История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Введение

Гобустан – район на востоке Республики Азербайджан, получивший широкую известность благодаря экстраординарным объектам первобытного наскального искусства [1–5]. В тени петроглифических исследований остается то, что он является одновременно местом необычайно плотного сосредоточения собственно археологических памятников, относящихся, в частности, к каменному веку. Среди последних по своей многочисленности и массовости обнаруженного материала центральное место занимают стоянки эпохи неолита.

Центрами сосредоточения памятников Гобустана являются три изолированные горы: Беюкдаш, Кичикдаш и Джингирдаг (рис. 1). Все они относятся к останцевым образованиям столового типа с плоскими вершинами. Названные горы возвышаются над Прикаспийской низменностью на одну и ту же высоту в несколько сотен метров. Вершины их сложены бронирующим пластом известняков толщиной, достигающей (на глаз) 15−20 м. Под известняками залегают податливые к размыву глины и глинистые сланцы. Разрушение этих глинистых отложений приводило к обрушению оставшихся без опоры известняковых пластов и накоплению их фрагментов на склонах гор и у подножий в виде огромных блоков. Хаотическое нагромождение таких скальных блоков создает иногда на склонах относительно замкнутые пространства, не образующие при этом перекрытия в виде сплошного потолка. Именно с такими объектами связаны обычно памятники с сохранившимися культурными слоями и скальными панно с разновременными петроглифами.

Наиболее выразительным из описываемых объектов, и в природном, и историко-культурном отношении, является гора Беюкдаш. Расстояние до нее от г. Баку составляет 65 км. Все три названные горы расположены относительно недалеко друг от друга. Например, расстояние между Беюкдашем и Кичикдашем составляет около 3  км.

К горе Беюкдаш приурочены такие памятники, как Овчулар, Аназага, Окюзлар 1, Окюзлар 2, Кяниза. Все перечисленные объекты соотносятся с так называемой верхней морской террасой г. Беюкдаш. Высота над уровнем моря у подножия Беюкдаш и  Кичикдаш равна 20 м. Это на 7−8 м выше в сравнении с современным уровнем Каспийского моря.

На склонах горы Кичикдаш расположены стоянки под навесами Гаяарасы (созвучно названию неолитической стоянки Кая арасы в Крыму), Гаяарасы 2, Фируз 1, Фируз  2, Джейранлар. Большинство этих и перечисленных выше объектов содержат археологические материалы, относящиеся к каменному веку в пределах преимущественно раннего и среднего голоцена.

Сведения о памятниках и об их материалах опубликованы большей частью в предварительном виде [6–11] или в обобщённой форме [12; 13]. Необходимость детального описания материалов стоянок и введения их в научный оборот в монографическом виде все еще остается актуальной.

Задачей предлагаемой работы является анализ материалов ключевого неолитического памятника Гобустана – стоянки Аназага и обоснование новой для неолита Кавказа археологической культуры, которую предлагается назвать гобустанской. В  дополнение к типологической аргументации рассматриваются вопросы пространственного и хронологического содержания данного культурного образования, общих признаков ее социокультурной природы и места выделяемой культуры на карте неолита Кавказа.

Стоянка Аназага1: общие сведения

Стоянка Аназага (с азербайджанского – «мать пещер») относится к типу скальных убежищ (рис. 2) и является самым представительным памятником неолита Гобустана. Ее напластования содержат культурные слои неолита, энеолита, бронзового века, а  также разнородные находки более поздних эпох. С большой долей уверенности можно говорить о наличии в коллекции каменных изделий Аназага примеси мезолитического материала и, возможно, артефактов более раннего, верхнепалеолитического времени. Особое место в стратиграфии памятника занимают слои 2 и 3, содержащие многочисленные неолитические материалы в виде кремневых артефактов и фрагментированные остатки костей животных. Каменная индустрия именно этих слоев будет предметом детального рассмотрения, осуществляемого в данной работе.

Стоянка расположена на обращенном в сторону моря юго-восточном склоне горы Беюкдаш в 65 км к юго-западу от г. Баку. Высота над уровнем моря у основания горы составляет +/– 0 м. Это на 27 м выше современного уровня Каспийского моря. Расстояние от памятника до берега Каспия не превышает 5−6 км.

Раскопки стоянки Аназага производились в 1965-1966 гг. на площади 25−30 кв.м. К  неолиту, как указано выше, здесь были отнесены два слоя (слои 2 и 3). Коллекция материалов стоянки хранится в музее при Гобустанском национальном историко-художественном заповеднике. Материал разложен в коробках и свертках по годам раскопок с частичным группированием по категориям находок. В ходе полного разбора коллекции, осуществленного автором этих строк, способ хранения материалов сохранен в первоначальном виде.

Исследователь памятника Д.Н. Рустамов не успел систематизировать и издать монографически материалы стоянки Аназага. Археологический материал из всех слоев памятника (включая и фаунистические остатки) составляет по описи музея при Гобустанском заповеднике суммарно 30 000 предметов. Подавляющее большинство их приходится на слои 2 и 3, содержащие, в основном, неолитический материал.

Подробные данные о стратиграфии, планиграфии стоянки, как и развернутая характеристика археологических находок и опись фаунистических материалов, остаются до настоящего времени неопубликованными. Автору пока не удалось ознакомиться и с полевой раскопочной документацией, где эти сведения могли бы содержаться. Таким образом, доступная автору информация в этой части ограничивается указанными выше публикациями.

Изученная автором в 2022 г. коллекция слоев 2 и 3 скального убежища Аназага включает в себя нуклеусы вместе с их обломками и заготовками, а также изделия со  вторичной обработкой. Несмотря на то, что данные категории находок учитывались нами полностью, количественные показатели, приводимые ниже в таблицах, ­отражают значения не абсолютные, но близкие к реальности. Дело в том, что некоторая часть изделий стоянки (особенно геометрические микролиты) была изъята и  использована для организации экспозиции музея при Гобустанском заповеднике. Это никак не меняет общей картины инвентаря, и статистические подсчеты верно отражают суть и типологическую структуру соответствующих коллекций стоянки Аназага. Поэтому в большинстве случаев указанные в типологических списках цифровые показатели нужно рассматривать, как значения «не менее», чем приводимое число. При анализе материалов автором не делались подсчеты заготовок. Характер и количественные пропорции различных видов заготовок хорошо представляет набор изделий со вторичной обработкой, детально просмотренный при работе с коллекцией. Не  учтены в данной работе и отходы производства.

Каменный инвентарь слоев 2 и 3 стоянки Аназага является той частью добытого раскопками материала, который может рассматриваться как полноценный источник для технико-типологического анализа и основывающихся на нем интерпретаций.

Исходное сырье. С точки зрения первичного каменного сырья индустрию неолитических слоев 2 и 3 можно охарактеризовать как моносырьевую, основанную на меловом кремне сероватого цвета. Конкретный источник сырья пока не известен. По всей вероятности, он находился где-то недалеко от гобустанских стоянок в Карадагских отрогах восточной оконечности Большого Кавказа. В многотысячных коллекциях каждого из двух неолитических слоев обнаружено не более, чем по 3−4 обсидиановых предмета. Заслуживает внимания факт, что среди 470 ядрищ коллекции обоих слоев нет ни одного изготовленного из обсидианового сырья. Среди имеющихся единичных обсидиановых сколов нет сколов, которые бы соответствовали отжимному характеру нуклеусов стоянки Аназага. Из этого может следовать, что рассматриваемые предметы являются в данной коллекции манупортами, подобранными и принесенными в  свое время на стоянку ее обитателями из разрушенных слоев других разновременных памятников, во множестве расположенных вокруг. И не обязательно эти памятники должны относиться к неолитическому времени.

Разновидности какого-то другого, не кремнёвого сырья, которое целенаправленно использовалось бы для первичного раскалывания в рассматриваемых материалах, не отмечены. Здесь присутствует большое количество разнообразных изделий из известняковых галек. Последние сопровождаются галечными отщепами, которые являются отходами производства, но не продуктом раскалывания с целью получения сколов-заготовок. Неслучайно поэтому в инвентаре отсутствуют нуклеусы из такого сырья.

Первичное раскалывание. Как отмечено выше, исходным сырьем для нуклеусов служил кремень. В подавляющем большинстве случаев он непрозрачный, сероватого оттенка. Единично встречаются нуклеусы из кремня сургучного цвета и яшмовидного кремня различных оттенков от медового до черного.

Технология раскалывания в слоях 2 и 3 является тождественной и основывается на отжиме заготовок в форме, доведенной до совершенства. Важно отметить, что в  огромном количестве ядрищ коллекций слоев 2 и 3 почти нет таких, которые бы относились к разновидностям иным, чем отжимные (рис. 3, 15−23). Технологическая унификация отражается на том, что в типологическом отношении нуклеусы не демонстрируют большой разнородности.

Значимым признаком в характеристике описываемой категории вещей является размер изделий. По этому показателю ядрища Аназага делятся на обычные и микронуклеусы. Условной границей между ними является показатель в 2 см высоты рабочей плоскости нуклеуса. Предметы размерами меньше этого значения отнесены к микронуклеусам. Проводимое разделение нельзя считать чисто условным. И дело здесь не  только в том, что количество последних в коллекциях слоев достаточно значительно. Еще более показательно, что микроострия (длина менее 2 см) в количественном отношении господствуют в инвентаре над остриями обычных размеров, т.е. превышающими этот показатель. Высота нуклеусов обычных, с которых скалывались заготовки для изготовления соответствующего подтипа остриев, находится в границах от  2  до 3,5 см.

Хотя граница между нуклеусами и микронуклеусами проводится здесь на отметке 2 см, высота рабочей плоскости микронуклеусов обычно ненамного превышает 1,5 см. И этот показатель не зависит от степени сработанности нуклеуса. Он остается практически постоянным на разных стадиях раскалывания микролитических ядрищ.

В морфологическом отношении нуклеусы распадаются на пять разновидностей. Понятно, что часть их на различных стадиях раскалывания трансформировались из одной формы в другую, например, призматические и конические в карандашевидные, или призматические в конические. Но, в любом случае, дробное членение в классификациях предпочтительнее слишком обобщенного, поскольку оно, все-таки, отражает технологические нюансы того или иного инвентаря. Например, в данном случае интересно, что микронуклеусы распадаются, как отмечено выше, на те же самые морфологические группы, что и ядрища обычных размеров. При этом и в той, и в другой группе количественно преобладают нуклеусы отжимные призматические.

Орудия и нуклеусы: типология. В общем виде послойный типологический состав материала отражает приводимая ниже таблица. В список не вошли заготовки, отходы производства, часть орудий на гальках и галечные отщепы. Они, вероятно, будут учтены при монографической публикации материалов данного памятника в будущем. Отсутствие их в таблице не препятствует достижению задачи данной работы и  не влияет на обоснованность предлагаемых выводов.

Таблица. Послойный типологический состав орудий стоянки Аназага.

Table. Typological composition of tools from layers of the Anazaga site.

При рассмотрении кремневого инвентаря Аназага видно, что некоторые предметы по своим типологическим, технологическим характеристикам, а иногда и внешним признакам, заметно отличаются от общей массы материала. Автор рассматривает их как очень вероятную инородную примесь к коллекциям неолитических слоев памятника. Предметов, о которых можно говорить, более или менее уверенно, как о примеси, не очень много. Внутри себя эта совокупность изделий тоже не однородна и  делится на три группы. Первая из них (группа А), по-видимому, относится ко времени бронзового века. Об этом говорит сочетание в них таких признаков, как не очень выдержанный пластинчатый (не говоря уже о микроплатинчатом) характер заготовки с  наличием элементов плоской ретуши. Такой ретушью подправлено, например, перо наконечника стрелы. Да и сама морфология этого наконечника резко отличается как от неолитических остриев слоев 2 и 3 стоянки Аназага, так и орудий аналогичной функции типично энеолитических памятников Кавказа.

Вторая группа изделий (группа Б), которая может рассматриваться как примесь к  основному инвентарю слоев 2 и 3 Аназага, – это геометрические микролиты мезолитического облика в виде одного сегмента и нескольких трапеций. Эти орудия изготовлены на заготовках в виде нешироких пластин (а не пластинок и микропластинок). Заготовки получены ударным, а не отжимным способом, который органичен для неолита данного региона. Типологически такие формы (удлиненные сегменты и  короткие высокие трапеции) обычны для мезолита всего Восточного Кавказа. В  противоположность этому в неолите распространены мелкие сегменты и трапеции на пластинках и микропластинках. Такая картина проявляется особенно четко в тех памятниках, материалы которых не вызывают сомнений в их технико-­типологической однородности. И это в полной мере отражается и на материалах Гобустана с относительно гомогенными коллекциями.

К третьей группе (группа В) могут быть отнесены два орудия: скребок концевой на  пластине и комбинированное орудие – резец-скребок. Здесь также обращает на  себя внимание, прежде всего, не неолитический характер заготовок. Не маловажно и то, что комбинированные изделия на пластине такого явно неслучайного морфологического типа не свойственны неолитическим памятникам Гобустана. Если говорить о концевом скребке на крупной пластине, то он отличается от основной массы материала Аназага по сырью и характеру сохранности. Орудие изготовлено из  высококачественного полупрозрачного кремня, который, как тип сырья, не типичен для  инвентаря неолитических слоев 2 и 3. У предмета есть и внешний отличительный признак – его поверхность несет следы заметной дефляции. Такая ветровая обработка поверхности могла возникнуть в случае, если предмет продолжительное время находился в состоянии открытой экспозиции вне скального убежища. Вероятно, он был принесен сюда в качестве манупорта на одном из этапов формирования культурных отложений стоянки.

Состав коллекций неолитических слоев Аназага говорит о принадлежности инвентаря к базовым стоянкам. При этом отмечается выраженный акцент на производство охотничьего вооружения в виде наконечников стрел (в морфологическом смысле – остриев). Единичность скребков и резцов (или даже отсутствие их) в столь многочисленных коллекциях является указанием на ограниченность бытовой деятельности, осуществлявшейся на стоянке. Тот факт, что острия в их законченном и готовом к  употреблению виде составляют от общего количества изделий со вторичной обработкой не менее 57% в слое 3 и не менее 83% в слое 2 наталкивает на мысль о том, что стоянка в определенные этапы своего существования использовалась в качестве мастерской для производства элементов оснастки охотничьего вооружения. Хотя, конечно, это  могло быть эпизодом в истории бытования стоянки.

Каменный инвентарь стоянки распадается на категории различного функционального назначения. Можно говорить о представленности здесь групп изделий, которые предназначались для производства готовых орудий и их заготовок, использовались в  качестве элементов охотничьего вооружения, применялись как принадлежность рыболовного снаряжения (грузила для рыболовной сети), служили в качестве бытовых производственных орудий (скребки, песты, чопперы, наковальни, правилки желобчатые, отбойники).

В отношении скребков Аназага (рис. 4, 14-16) можно отметить, что их объединяет такой признак, как существенная утолщенность корпуса орудия при незначительных размерах заготовки. Здесь налицо избирательность при подборе первичной заготовки для изготовления орудия соответствующего типа.

Большое количество предметов коллекции приходится на изделия из галек. По  своему назначению эти орудия относятся к разнообразным группам: разрубающие (чопперы) (рис. 5, 4, 6), используемые для оснастки рыболовных сетей (грузила) (рис. 5, 2-3), применяемые в первичном раскалывании и, возможно, ретушировании каменных орудий (отбойники (рис. 5, 1, 5) и ретушеры).

Понятно, что под орудиями в приводимом описании имеются в виду предметы, модифицированные вторичной обработкой с использованием ретуши или резцового скола и пригодные для морфологического анализа. При этом, конечно, нужно иметь в виду, что количество предметов, использовавшихся в действительности в качестве орудий, было значительно большим. Например, в приводимом перечислении орудий не упоминаются ножи, хотя понятно, что определенная группа отщепов без вторичной обработки (в том числе и галечные отщепы) могла использоваться в качестве режущих инструментов.

В коллекции не представлены костяные орудия. Но при этом имеются желобчатые абразивы-правилки. Присутствие последних правомерно рассматривать как указание на изготовление в свое время на стоянке костяных орудий.

Репрезентативной в количественном отношении и интересной с точки зрения морфологического разнообразия является категория зубчато-выемчатых орудий. О  функциональном назначении изделий этой группы без специального исследования можно только гадать. Нельзя исключить, что данная группа предметов относится к орудиям, связанным с рыболовством. Наиболее значимой разновидностью данной категории можно считать предметы, обозначенные в приведенной выше типологической таблице, как «орудия с зубчатым краем, и ретушированным выступом». Эти загадочные с  точки зрения их функции изделия (рис. 4, 17) могут рассматриваться в  качестве одного из типов, придающих данному инвентарю свою специфику. Важно отметить также, что подобные формы содержатся в большом количестве в коллекциях памятников Гобустана, относимых к мезолиту.

Главной особенностью каменного инвентаря стоянки Анагаза является наличие в  нем остриев типа уйташ4, являющихся в функциональном смысле кремневыми наконечниками стрел. В коллекции слоя 2 эти орудия составляют 57% от всех изделий со вторичной обработкой, а в слое 3 – 83% соответственно.

Тип остриев, о котором идет речь, до настоящего времени не фигурирует в существующих тип-листах и ранее не приводился в литературе при характеристике конкретных материалов5. Впервые он был выделен автором в материалах местонахождения открытого типа с разрушенным культурным слоем Уйташ 2. Этот памятник расположен в средней части дагестанского побережья Каспийского моря, в 22 км к  югу от г. Махачкалы. В своей публикации уйташских материалов В.И. Марковин, который зафиксировал этот памятник в 1965 г., сосредоточил внимание преимущественно на петроглифических наскальных изображениях [14]. Кремневый инвентарь этого и соседних с ним местонахождений в настоящее время исследуется и готовится к публикации автором этих строк.

Таким образом, тип кремневых изделий, называемый острием типа уйташ, существует и имеет четко очерченные рамки своего пространственного и временного бытования. Поэтому он может претендовать на свое название по эпонимному памятнику и  восприниматься в качестве специфической, культуроопределяющей формы изделий.

Из приведенного выше определения следует, что идеальный тип остриев уйташ характеризуется следующими признаками: а) заготовка в виде пластинки или ­микропластинки; б) верхний конец заострен крутой краевой ретушью по обоим краям; в) прямое ретушное усечением нижнего конца. Для культуроопределяющих типов является нормой наличие внутри себя вариаций малозначимых признаков. Вариации в описываемом случае могут включать в себя заострение конца ретушью не по обоим, а одному краю. Кроме того, основание может быть усечено ретушью не только прямо, но косо или слабовогнуто. Что касается последнего признака, то представить основание острия типа уйташ вогнутым в сильной мере трудно, так как заготовкой для него служит преимущественно микропластинка, а этой разновидности заготовок ширина основания измеряется лишь миллиметрами.

Фаунистические остатки

Дифференцированные послойные определения и соответствующий статистический анализ фаунистических остатков стоянки Аназага до сих пор не осуществлены или пока не опубликованы. Сами материалы для таких исследований существуют, и  их изучение в общем археологическом контексте может сыграть свою роль в решении вопросов эволюции культуры в мезолите и неолите Гобустана в целом.

Если при характеристике фауны рассматриваемой территории опираться только на видовой состав животных, изображенных на наскальных рисунках, то наиболее показательным является сочетание видов животных степного и прибрежно-морского биотопов. Этот, казалось бы, естественный с учетом особенностей региона факт особенно важен при рассмотрении его в сочетании с наличием рыболовного инвентаря (грузила для сетей), а также костей тюленя, рыбы в слоях некоторых памятников. По  одному этому показателю можно заключить, что береговая линия моря находилась в  непосредственной близи от места расположения неолитических стоянок Гобустана в момент их функционирования. Это, в свою очередь, может рассматриваться, как косвенное, но надежное основание для прояснения, пусть в общем виде, вопроса о датировке памятников Гобустана, включая стоянку Аназага.

Датировки

Первые радиоуглеродные даты для стоянки Аназага были получены лишь спустя полвека после начала полевых исследований памятника. Это было сделано усилиями исследователей нового поколения. В наши дни работа по датированию археологических объектов Гобустана активизируется, и можно надеяться на получение в близком будущем серий радиоуглеродных дат для разных памятников региона.

Насколько известно автору, на данный момент для Аназага опубликованы две радиоуглеродные даты [15]. Они не увязаны с археологическими слоями и маркированы лишь отметками глубины образцов, которые послужили материалом для датирования. По этим отметкам видно, что полученные даты соответствуют слоям  2 и 36.

Одна дата (усредненно вероятностная) – 13480 cal ВР (Beta 305145) получена по  образцу кости, взятому на глубине 350 см от дневной поверхности. Приводимое ее значение представляет собой величину, фиксируемую на пересечении калибровочной кривой со значением конвенциональной радиоуглеродной даты.

Вторая, также усредненно вероятностная дата и тоже по кости, составляет 10270  cal  BP (Beta 305140). Образец взят на глубине 270–290 см [15].

Обе даты относятся к базальной части культурных отложений стоянки и, с большой вероятностью, соответствуют нижнему из культурных слоев. Даты хорошо ложатся в  хронологический диапазон мезолитических культур как Восточного [16; 17], так и  Западного [18; 19] Кавказа. Они подтверждают высказываемый в данной работе вывод автора, о том, что коллекции слоев 2 и 3 не однородны, и в них присутствует, в  частности, существенный элемент типично мезолитического (применительно к  Кавказу) инвентаря.

Возможность перемешивания культурных остатков разных слоев в Аназага не  должна удивлять, учитывая, что процесс накопления отложений здесь не был изолирован от седиментационных процессов, происходивших на склоне горы Беюкдаш. Аккумуляция отложений в скальном убежище не была постоянной и непрерывной. Поскольку стоянка находится на склоне, аккумуляция неизбежно должна была чередоваться эрозией ранее накопившихся слоев. В определенные отрезки времени культурные отложения подвергались смыву склоновыми делювиальными потоками вплоть до их  практически полного вымывания из скального убежища. Отражением этого, по всей видимости, является четкая непрерывная горизонтальная линия на  скальной стене внутри убежища на высоте, превышающей человеческий рост. Эта линия разделяет участки с различной степенью патинизации скальных стен и фиксирует собой уровень заполнения полости убежища рыхлыми отложениями в какой-то из  моментов формирования слоев на стоянке.

По собственно археологической, т.е. сравнительно-типологической датировке основной (неолитический) материал стоянки ориентировочно должен быть отнесен к  6-му тысячелетию до н.э. (по калиброванной шкале). Основанием для определения нижней границы диапазона датировки является то, что неолитический материал стоянки характеризуется первичным раскалыванием, основанным на отжиме. Автору уже приходилось писать о технике получения заготовок в технике отжима, как об  одном из отличительных признаков, позволяющих различать мезолит южной части кругокаспийской области и практически всего Восточного Кавказа от неолита [17]. Гобустан окружен со всех сторон территориями, на памятниках которых появление техники отжима фиксируется не ранее рубежа 7–6 тысячелетий до н.э. (по калиброванной шкале). На юге это пещерные стоянки Южного Прикаспия (Хоту, Гар-и-Камарбанд и др.); на Северо-Западе – памятники чохской культуры. На запад от Гобустана в Куро-Араксском междуречье техника отжима появляется в указанное же время. Правда, в типологическом отношении она иная, чем в двух названных выше регионах  – здесь техника отжима реализуется с использованием рычажного устройства. Но, как бы то ни было, и здесь техника отжима появляется не ранее начала 6-го тысячелетия до н.э. Учитывая все это, логично заключить, что и в гобустанской неолитической культуре указанная техника раскалывания камня возникла не ранее того же самого времени. И применительно к ней, так же, как и в других подобных случаях, справедливо использовать признак наличия отжимной техники, как один
из локальных, собственно археологических, индикаторов смены мезолита неолитом. В любом случае, полагаться на приведенные выше две даты, фиксированные по глубине культурных отложений, а не «привязанные» к конкретным культурным слоям, и относить неолит Гобустана к 12-му или даже 9-му тысячелетиям до н.э., приведет к полному выпадению рассматриваемых материалов из общих тенденций развития культуры Кавказа в мезолите и неолите. Из сказанного не следует, что сами даты, о  которых идет речь, не релевантные. Они вполне могут относиться к нераспознанным при раскопках и стратиграфически не дифференцированным мезолитическим горизонтам стоянки. Наличие примеси мезолитического материала в неолитических слоях Аназага выше уже отмечалось.

Говорить о верхней хронологической границе гобустанского неолита сложнее. Ко  всему прочему, нельзя исключить, что позднейшие фазы неолита здесь, скорее всего, не представлены. На это, в частности, указывает отсутствие в неолитических коллекциях каменного инвентаря трапеций со струганой спинкой. Эти формы представлены, с одной стороны, не в самых ранних горизонтах шомутепинской культуры [20], и, с другой стороны, на одном из тех самых уйташских местонахождений (Уйташ  3), которые расположены на сотни километров к северу вдоль Каспийского моря и  относятся Гобустанской культуре.

Гобустанская археологическая культура в контексте

неолита Восточного Кавказа

Вопрос о культурном своеобразии гобустанского неолита и описание этой специфики в категориях археологического анализа до настоящего момента не мог быть предметом специального рассмотрения. После Д.Н. Рустамова каменный инвентарь памятников Гобустана сколько-нибудь подробно никто не изучал. Коснувшийся ­гобустанской темы и посещавший памятники, о которых идет речь, А.А. Формозов не проявил особого интереса к кремневой индустрии и сосредоточился на проблеме петроглифов [21; 2]. Определенное внимание этой части материалов уделил В.В. Бжания в связи с подготовкой им раздела «Неолит Кавказа» для многотомного издания «Археология СССР» [22]. Как специалист, интересовавшийся, в частности, неолитом Западного Прикаспия, он не мог не заметить своеобразие памятников неолита Гобустана. Эта тема была отмечена как перспективная в контексте изучения культурной географии региона в эпоху неолита. Им даже было предложено для неолитических памятников Гобустана название «прикаспийская культура». Однако, идея выделения такой культуры, ее описание и типологическое обоснование остались не реализованными. Само же название «прикаспийская культура», тем временем, было использовано для обозначения одного из локальных образований в Северном Прикаспии и  на Нижней Волге, отнесенного сначала к раннему энеолиту [23], а потом к позднему неолиту [24].

При осуществляемом сейчас выделении гобустанской культуры, как и во всех других подобных случаях, необходимо соблюсти определённые методические требования. Последние в представлении автора сводятся к следующему: а) наличие культуроопределяющего типа (типов); б) наличие более одного памятника
с характеристиками выделяемой культуры; в) пространственная и временная разнесенность памятников данной культуры.

Указанные методические требования при осуществляемом здесь выделении гобустанской неолитической культуры соблюдаются в полной мере. Во-первых, в каменной индустрии неолита Гобустана присутствует культуроопределяющий тип в виде острия (наконечника стрелы) типа уйташ. Данное изделие концентрирует в себе особенности технологии и типологической традиции неолита рассматриваемого региона. Это второй для неолита Кавказа тип изделий после острия (наконечника стрелы) чохского типа, который в виду своей морфологической исключительности может фигурировать в тип-листах под собственным типологическим названием и служить безошибочным маркером определённой (в данном случае гобустанской) археологической культуры.

Во-вторых, стоянка Аназага не одинока в Гобустане в культурном отношении. Знакомство с материалами показывает, что все неолитические материалы данного региона образуют единую археологическую культуру. Изучение интересующих нас коллекций гобустанских памятников каменного века в ряде случаев требует предварительного вычленения из них материалов, относящихся именно к неолиту. Но, как бы то ни было, исходя из детального изучения конкретных материалов, осуществленного автором, можно утверждать, что кроме Аназага к выделяемой культуре определенно можно отнести стоянки Кяниза (неолитический слой), Окюзлар (неолитический слой), Фируз 1 и Фируз 2. Главным (но не единственным) показателем их культурной идентификации служит наличие в их коллекциях культуроопределяющего типа  – острия типа уйташ с его вариантами (рис. 6).

С точки зрения пространственной характеристики гобустанская археологическая культура имеет достаточно широкий ареал. Последний охватывает пространство побережий Каспийского моря, по крайней мере, от Гобустана до места очередного сужения Прикаспийской низменности на дагестанском побережье Каспийского моря, приблизительно в районе современной Махачкалы. Северная граница данной культуры определенно фиксируется стоянкой Уйташ 2 по наличию (в частности) в ее инвентаре эпонимного культуроопределяющего типа орудий.

Гобустанская неолитическая культура, по всей видимости, имеет достаточно широкий хронологический охват. Свидетельством служит одно уже то, что памятники данной культуры и, прежде всего, стоянка Аназага, содержат более одного культурных слоев с неолитическими материалами. Детальное стратиграфическое изучение в будущем памятников этого региона и получение серий радиоуглеродных дат представит на этот счет более конкретную картину. Этому же будет способствовать и получение новых данных радиоуглеродного датирования, что позволит говорить об абсолютных временных границах культуры.

Если рассматривать гобустанскую археологическую культуру в плане сравнительной хронологии, то можно констатировать ее сосуществование на протяжении 6-го и, вероятно, начала 5-го тысячелетий до н.э. с двумя другими синхронными с ней неолитическими культурами Восточного Кавказа – шомутепинской и чохской. Это при том, что две последние радикально отличались от первой показателями своей материальной культуры и стратегией жизнеобеспечения.

Каждая из указанных трех культур занимает три различные, свойственные только для каждой из них, геолого-геоморфологические и географические зоны (рис. 7).
Чохская культура приурочена к среднегорьям Центрального Дагестана, шомутепинская (Шулавери-Шомутепе, Шомутепе-Шулавери-Араташен) занимает относительно возвышенную часть Куринской впадины и предгорья Южного Кавказа, и гобустанская  – прибрежную полосу западного побережья Каспия, а также предгорья Северо-Восточного Кавказа. Первая имеет скотоводческо-земледельческую направленность с более или менее ограниченными агрокультурными возможностями; вторая относится к земледельческо-скотоводческим культурам с относительно большим хозяйственным потенциалом. Третья же – гобустанская культура – в отличие от первых двух лишена признаков производящего хозяйства и базируется на охоте и рыболовстве и, по-видимому, собирательстве в разных сочетаниях. Последнее подтверждается отсутствием в составе костных остатков, обнаруженных в культурных слоях памятников данной культуры, домашних видов животных. Об этом же красноречиво свидетельствует каменный инвентарь, в котором массово присутствуют орудия для охоты с  применением лука (наконечники стрел) и рыболовства с использованием сети (грузила) при полном отсутствии инвентаря, характерного для земледельческих поселений.

Несмотря на разделявшие их немалые расстояния, радикальные различия в хозяйственном укладе, способах и методах жизнеобеспечения, наборе бытового и производственного инструментария, между неолитическими культурами Кавказа не было непроницаемых барьеров. Уже обращалось внимание на взаимное проникновение диагностичных в культурном отношении категорий каменного инвентаря и технологических приемов, свойственных Западному и Восточному Кавказу с их крайне контрастными неолитическими культурами [25; 26].

Если с рассматриваемой точки зрения обратиться к материалам восточной части Южного Кавказа, то нельзя не обратить внимание на наличие в голоценовых отложениях пещеры Дамджилы геометрических микролитов в виде коротких высоких трапеций и мелких коротких сегментов [27]. Эти изделия, на взгляд автора, близки аналогичным формам мезолита (позднего?) и неолита Гобустана в большей степени, чем набору орудий того же времени в памятниках триалетской мезолитической культуры в ее традиционном понимании [28]. Здесь имеется в виду не просто наличие, но  взаимное сочетание названных типов трапеций и сегментов. Однако, в любом случае, из анализа археологических материалов следует, что каменная индустрия земледельческой неолитической культуры Азербайджана типа Шомутепе, так же, как  и ее аналоги – Шулавери и Араташен – Акнашен, в отличие от Гобустана, не обнаруживают типологических или технологических корней в каком-либо из вариантов собственно кавказского мезолитического субстрата. Это чуть ли не единственный вывод, касающийся генезиса неолита Восточного Кавказа, по поводу которого мнения исследователей не расходятся [27; 29]. Допуская наличие определенного сходства между материалами мезолита Гобустана и Западного Азербайджана, следует отметить, что сопоставление неолитического инвентаря сравниваемых регионов дает кардинально иную картину. Это проявляется не только в общих социокультурных проявлениях (наличие-отсутствие земледелия, скотоводства, стационарных поселений и т.п.), но  и  в  типологических особенностях диагностичных категорий каменного инвентаря.

Из отмеченного выше не следует, что с наступлением неолита в междуречье Куры и Аракса одно население полностью сменяется другим. Этот момент не исследован еще в необходимой степени. В отношении же гобустанской археологической
культуры можно утверждать, что наряду с Центральным Дагестаном, Западным Кавказом и Причерноморьем он встраивается в ряд кавказских регионов, которые демонстрируют тип эволюции, предполагающий преемственность локальных культурных традиций при смене мезолита неолитом. Правомерность этого заключения не вызывает дискуссий применительно к Северо-Восточному Кавказу и центральным областям Южного Кавказа. Это справедливо и в отношении гобустанской культуры, но она требует специальной аргументации с детальным типологическим анализом мезолитических материалов исследуемого региона.

Благодарность. Автор благодарен руководству и сотрудникам Гобустанского национального историко-художественного заповедника Министерства культуры Республики Азербайджан за поддержку и помощь при работе по изучению коллекций каменного инвентаря памятников региона. Считаю долгом выразить мое уважение и благодарность за консультацию к.и.н. Ф.М. Мурадовой, которая вместе с Д.Н. Рустамовым посвятила много десятилетий изучению археологии Гобустана.

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27223

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27224

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27225

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27226

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27227

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27228

https://caucasushistory.ru/2618-6772/editor/downloadFile/4125/27229

Хизри Амирханович Амирханов

Автор, ответственный за переписку.
Email: amirkhanov@rambler.ru
ORCID iD: 0000-0002-9904-2539
SPIN-код: 4944-3342
Scopus Author ID: 6504013183
ResearcherId: K-3712-2013
http://archaeolog.ru/~amirhanov

Россия

Звание, должность: доктор исторических наук, профессор, академик РАН, член корреспондент Германского археологического института, научный руководитель ИИАЭ ДНЦ РАН, заведующий отделом каменного века ИА РАН, заместитель академика-секретаря ОИФН РАН

Научные интересы: первобытная археология и древнейшая история Кавказа, Юго-Западной Азии, Центральной и Восточной Европы; проблемы культурогенеза и культурной географии первобытности; первоначальное расселение человечества;   становление производящего хозяйства; этноархеология; археолингвистика.

Дополнительные файлы

Просмотры

Аннотация - 1914

PDF (Russian) - 333

PDF (English) - 202

Метрки статей