История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Правлению Надир-шаха и его бурной военной и политической деятельности посвящены основательные монографии специалистов по истории Востока, а непосредственно его походы в Дагестан, освещены в нескольких трудах – специализированных исследованиях советских и российских историков дагестанского происхождения. При ознакомлении с исследованиями можно обратить внимание на значительное расхождение в оценке численности армии Надир-шаха, вторгшейся в Дагестан весной 1741 г. Авторами приводятся сведения, указывающие ее количественный состав от «нескольких десятков тысяч» до «ста пятидесяти тысяч» [1, с. 201; 2, с. 110; 3. С. 321; 4, с. 112–113; 5, с. 195; 6, с. 143; 7, с. 140; 8, с. 184-185; 9, с. 234; 10, с. 31, 36]. Ссылаются же авторы в основном на весьма ограниченный круг источников информации, предоставляемой П.Г. Бутковым и Л. Базином.

П. Бутков пишет, что «Надыр в 1741 г. обратился на восточную сторону Дагистана, более как в 100 т. войска, и пришел сюда выше Кубы, чрез местечко Гавдышан» [11, с. 211]. Автор – Петр Григорьевич Бутков (1775–1857) – русский военный и ученый, который по долгу службы в канцелярии на Кавказе имел доступ к архивной информации [12, с. 90; 13, с. IX-X]. Что касается Луи Базина, то он, будучи иезуитским священником, в 1741 г. оказался в Дербенте, когда в городе была армия Надира. Он пишет, что его «войско, значительно увеличившее свою численность во множестве военных экспедиций, насчитывало 150 000 человек» [14, p. 288–289].

Другой источник, на который ссылаются исследователи – это материалы Архива внешней политики Российской империи. Среди них зашифрованные сообщения русского резидента при дворе Надир-шаха Ивана Калушкина. Его сведения за основу взяли М. Арунова и К. Ашрафян. Они указывают, что численность войск Надир-шаха достигала «52 тыс. воинов, а после окончания похода в Аварию – не более 27 тыс.». Цитируемый источник – это Реляция И. Калушкина №25 от 28 сентября 1741 г. Между тем имеются уточненные реляции №26 от 8 октября и №30 от 4 ноября 1741 г. В последней изложено следующее:

«Дополнение к Реляции №26 от 8 октября 1741 г. с указанием о численности персидских войск и потерях в Дагестане, а именно:

В Дагестанской экспедиции было войско, которое состояло из солдат разных персидских провинций и новонабранных – всего 52 тыс.

Шах при бегстве из Дагестана встретил на дороге1 – 2545.

Всего войска было – 54545.

При пребывании шаха в Дагестане в разных местах2 лезгинами3 убито, в плен взято и захвачено:

военных людей – 29805;

всякого звания доместиков, служителей и женского пола – 12473;

верблюдов мулов, лошадей с багажом – до 55940.

При пребывании шаха в Дербенте из команды Рустом-бека, стоящего в Табасаране, убито, в плен взято и захвачено:

военных людей – 2200;

от ран померло – 536;

всякого звания доместиков и женского пола – с 400;

мулов и лошадей с багажом – 806.

При пребывании шаха в Кара-Кайтаге, посланных для разорения известной деревни, убито, в плен взято и захвачено:

военных людей – 1165;

служителей – 934;

мулов и лошадей – 2847.

В это же время посланных для высвобождения вышеуказанных в плен взято и убито:

военных людей – 2000;

и направленных для расчистки дороги военных людей убито – 1000.

Всего убито и в плен взято персиян – 50513 душ.4

Военных людей – 36706;

Служителей всякого звания и женского пола – 13807;

Уничтожено и захвачено верблюдов, мулов, лошадей с багажом до 59593»5.

И. Калушкин в своих сообщениях разделяет «военных людей» и «служителей», указывает потери по каждой из категорий. При этом он в точности называет численность «военных людей», но не указывает количество «служителей разного рода», бывших при войске. Если исходить из указанных резидентом потерь, то соотношение одной категории к другой составляет примерно 2,4:1 или 2,7:16. При такой пропорции, когда число «военных людей» достигало 54,5 тысяч, общая численность армии должна была составлять 75–77 тыс. чел., из которых 20,5 – 22,5 тыс. являлись «всякого звания доместиками, служителями и женского пола».

По сообщениям русского резидента, в результате военных действий с августа по октябрь шах потерял 50513 душ. В наличии у него осталось 17839 военных людей и, по нашим подсчетам, примерно 6,7 – 8,7 тыс. обслуги. При этом указывается, что «между ними много хворых и от голода помирают»7.

Методика расчета, примененная нами выше, единственно возможная, за отсутствием других данных, позволяющая определить общую численность войск Надир-шаха при походе в Дагестан.

Боевые действия продолжались и в конце 1741 г. Горцы регулярно атаковали места расположения персидских войск. В самом начале января 1742 г. русский резидент уже писал, что «одних военных людей шах потерял 39304»8. Из чего следует, что потери были и среди персонала обслуживавшего армию. Т.е. за два последних месяца года потери составили минимум 2598 человек, а вероятнее всего превысили 3 тыс., поскольку человеческий ущерб указан только в отношении солдат. Мы исчисляем потери «служителей всякого звания» в минимальных пределах, поскольку бои конца 1741 г. носили для персидских сил оборонительный характер и проходили в непосредственной близости от укрепленного Дербента.

Эти цифры интересно сравнить со сведениями из отчетов Голландской Ост-Индской компании, где имеется сообщение, что «Надир, как утверждается, потерял 80 тыс. человек против лезгин, и у него осталось только 50 тысяч дееспособных людей, которых он вывел в Дербент». Сообщение датируется 17 января 1742 г., и сделано Аалмисом, возглавлявшим факторию компании в Исфахане [16, p. 98].

Сокрушительное поражение в сентябрьской Андалальской битве, огромные потери, холод и голод, возникший вследствие ошибок в логистике планирования похода, не вынудили Надир-шаха ретироваться. Он, «поклявшийся на Алкоране извести дагестанцев», продолжал упорствовать. Оставшись на зимовку в районе Дербента, шах рассчитывал на пополнение. Судя по реляциям И. Калушкина, шах «непрестанно в разные города указы рассылает о наборе войск, ибо у него с дагестанцами идет дело тяжкое против которых принял меры все свои силы употребить»9. О пополнении войск резидент писал следующее:

В начале февраля И. Калушкину «встретились тысяча авганцов, идущие к шаху, половина пешие и все в гнусном состоянии. Прежде они были в Балбасской экспедиции». При этом он дополняет, что есть причины полагать, что еще войска прибудут, поскольку в реляциях в Персию Надир-шах доносил «об отмщении всеподданнейших»10.

В конце февраля резидент сообщал, что прибыли 7 тысяч авганцов, которых приполнили тысячей человек из ширванских, муганских и ардевильских аулов. По мнению резидента, это часть войска состоявшего в Балбасской экспедиции в числе 20 тыс. чел. под командой Ашур-хана. Далее он уточняет, что «из оставшихся 12 тыс., 4 тыс. уже к Самуру реке прибрели, а остальные позади тащатся».11

В конце апреля Калушкин сообщал, что в персидский лагерь прибыло «до 25 тыс. чел. из адырбайджанской провинции собранного и вновь в службу ­нахватанного». 12

Из этих сообщений следует, что в феврале-апреле 1742 г. войска Надира в Дагестане пополнились более чем на 45 тыс. человек. Учитывая, что в 1741 г. в Дагестан вторглось войско в 55 тыс. человек, в общем военные силы Надир-шаха составили 100 тыс. человек. Из этой цифры становится ясно, что П.Г. Бутков, указывая именно такую численность войск Надир-шаха, основывался архивными донесениями русской резидентуры в стане шаха Надира. При этом данная цифра не учитывает обслуживающий персонал, который, по всей видимости, превосходил треть численности армии.

Косвенно сведения И. Калушкина, умершего 9 июня 1742 г., подтверждаются донесениями его преемника Василия Братищева, до этого бывшего переводчиком у резидента. Исполняющий обязанности резидента сообщал 25 июня, что Надир-шах «вчерашнего дня, имея 40 тыс. военных людей и облегчив сколько возможно было, и, взяв с собой 4 тыс. пеших в поход вступил».13 При этом, в это же время 8 тыс. человек под командой «шахова шурина Фетхали-хана ради довольствия трав и прокорма лошадей» были направлены на Южный Кавказ.14 И в это же время все больные авганцы были переведены в отдельный лагерь под Бойнаком15, и, надо полагать, некоторая часть войск охраняла иные лагеря шаха. К этому надо присовокупить, что в июньских битвах персы несли серьезные потери, и, как упоминалось, умирали от болезней. ­Учитывая вышеизложенное, мы бы оценили численность войск шаха к июлю 1742 г. в 60 тыс. чел. То есть на самом деле с февраля 1742 г. войска шаха пополнились на 55 тыс. человек16, а не на 45.

Уже в сентябре Братищев писал, что у шаха осталось войск от 25 до 28 тыс.17, тогда как немногим более месяцем ранее сообщал, что «все шаховы войска которого ныне при нем налицо за всеми уронами до тритцати тысяч набраться может в крайнем истощении и хилости находится, не имея к поправлению ни малые надежды».18

В начале октября 1742 г. резидент доносил, что все войско Надира, составляет 20 тыс. чел. Из них от 7 до 8 тыс. при шахе находятся, а остальные в разных местах собраны19. В конце октября Братищев предоставил уточненные данные:

В готовности при шахе – 9 тыс.;

В Шабране и в Мушкуре – авганцев, курдов и других – 4200 чел.;

В Муганской степи – узбеки в количестве 8 тыс.;

В той же Муганской степи – всяких до 7 тыс.20

Т.е. от армии Надир-шаха к концу октября осталось 28 тыс. военных людей.

Причина огромных потерь не только в голоде и холоде, как это было зимой 1741-42 гг.21, но и в эпидемиях, которые случались регулярно. Например, 14 июля В. Братищев сообщал, что «из авганцов и озбеков по 100 и даже 150 человек в день помирают» по болезни22.

К причинам высокой смертности следует отнести также несколько иных факторов:

1. Осень 1741 г. и весна 1742 г. были крайне дождливыми. Кремниевые ружья горцев в этих условиях оказались значительно эффективнее фитильных, которыми в основном пользовались персы23;

2. Подкрепления 1742 г. имели крайне низкий боевой дух и были плохо вооружены. Например, прибывшие весной узбеки «склонность к побегу имеют», и вооружены были в основном «простыми жердьми», и только некоторые имели «ружья, сабли и дротики»24;

3. Дагестанцы изматывали противника партизанской войной, постоянными нападениями, наносящими значительный урон. Они были направлены не только против боевых сил, но и снабжения войск25. Это приводило к тому, что персы не чувствовали безопасности даже в собственных укрепленных лагерях и все время находились в ­напряжении;

4. Постоянные неудачи деморализовывали армию. В сообщениях В. Братищева говорится об аварской деревне в 40 домов, которую не смогли взять штурмом 20-тысячное войско26. Он же сообщает, что, что «персы признаются сами, что вдесятером против одного лезгинца стоять не способны»27. Можно привести цитату В. Братищева: «Лезгинцы до того персиян довели, что они стращась перед семи лезгинцами стоять робщут, одним видом воины шаховы так от горцев настращены, что всегда мысль их к бегству наклоняется нежели к твердости привлекаема. От сего столь бедственного порока шах сурово наказывать старается»28.

Можно обратить внимание, что отчеты Братищева не так подробны как Калушкина, но позволяют иметь представление о численности иранских войск. Важный вопрос – насколько можно доверять сведениям Калушкина и Братищева. Есть несколько обстоятельств, которые позволяют говорить о надежности источника.

1. Резиденты являлись дипломатическими работниками. Их делом было добывать информацию и сообщать ее в Астрахань и Санкт-Петербург. Они не принимали решений. Соответственно нет оснований полагать, что они были ангажированы, в чем-либо заинтересованы.

2. Калушкин и Братищев находились в зоне боевых действий. Иногда они детально описывают многие события, которые свидетельствуют о том, что они были очевидцами. Например, в январе 1742 г. Калушкин чуть не попал в плен. Он в обстоятельно описывает бой.29 Братищев подробно описывает военные действия в реляциях, например от 4 апреля 1742 года.

3. Довольно подробные сведения Калушкина обусловлены тем, что он детально собирал информацию в течение сентября-ноября. Он указывает иранские потери вплоть до драгоценной посуды. По его словам он имел реляции командиров шаху.

4. Ежеквартально Калушкин отчитывался о потраченных им суммах. Из них видно, что он много средств тратил на разного рода подарки. Надо полагать они использовались для получения разведывательных сведений.

5. Информация резидентов проверяется другими источниками. Нами пока не обнаружено расхождений в фактах с иными доступными сведениями по рассматриваемым событиям.

Резюмируя можно отметить следующее:

В Дагестан вступило войско численностью в 75-77 тыс. человек, из которых 54545 составляли военные, а 20,5 – 22,5 тыс. человек были «всякого звания доместиками, служителями и женского пола».

В результате военных действий в течение 1741 г. шах потерял 39304 своих солдат и, по меньшей мере30, 13807 человек обслуживающих армию лиц, т.е. всего 53111 человек. К январю 1742 г. под его началом осталось чуть более 15 тыс. солдат и немногим более 7 тыс. «служителей»;

В феврале – апреле к шаху прибыло примерно 45 тыс. военных людей, и, надо полагать, еще 10 тыс. к лету 1742 г. При этом мы не имеем представления о численности обслуживающего персонала, прибывшего с армией в первой половине 1742 г. При соотношении 2,7:1, их число должно было достигать 20 тыс. чел.

Потери «военных людей», без учета «служилых», в течение 1742 года составили 42 тыс. человек. О потерях обслуживающего персонала неизвестно, но мы можем предположить, что они имели место быть в пропорционально значительном количестве.

Таким образом, общая, численность солдат в дагестанском походе достигла примерно 110 тыс. чел. Вместе с армией прибыло примерно 40 тыс. человек обслуживающего персонала и женщин. Из солдат более 82 тыс. чел. погибли в Дагестане или, в незначительном количестве, за увечьем были отправлены домой. Большей частью потери были боевые, меньшей – от голода и болезней. Вероятно такими же крупными были и потери среди «служителей».

Т.е. в дагестанском походе 1741–43 гг. участвовало 150 тыс. человек, а потери превысили 100 тыс. чел. Эти данные получены на основе анализа сведений, предоставляемых русскими резидентами при персидском дворе Калушкиным и Братищевым.

Конечно, хотелось бы иметь представление о потерях войск дагестанцев. Но, к сожалению, архивные источники не позволяют нам этого сделать. Можно лишь отметить, что вероятно они были значительно ниже, чем у Надир-шаха. Вывод об этом позволяют сделать описания боевых действий и некоторые донесения. Например, 25 июня 1742 г. Братищев сообщал, что «от 400 до 500 персиян погибло, а с лезгинской стороны, кроме раненных, если один есть убитый, то сомневаюсь»31.

Реляции русских резидентов при персидском дворе очень информативный источник, из них можно узнать много интересных подробностей не только о количестве войск, потерях, но и хронологию военных событий, результаты битв, о взаимоотношениях внутри персидского двора, отношениях с дагестанскими владетелями и дагестанских владетелей между собой, о тактике и стратегии действий Надир-шаха, о проблемах компании, о путях их решения, о тактике и стратегии действий дагестанцев, о качестве и количестве вооружений, строительстве кораблей, путях доставки продовольствия и многом другом, и даже о том, что Надир-шах был болен туберкулезом.

Махач Абдулаевич Мусаев

Автор, ответственный за переписку.
Email: mahachmus@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-4757-5525
SPIN-код: 1412-3676
Scopus Author ID: 57193127066

Россия

кандидат исторических наук

ведущий научный сотрудник 

Просмотры

Аннотация - 4904

PDF (English) - 325

PDF (Russian) - 487