История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

История и материальная культура ногайского народа является важной частью наследия России и всего тюркского мира. Необходимость их изучения с привлечением самого широкого спектра источников бесспорна. А в век цифровых технологий, визуальная часть источников в виде архивных фотографий и видеоматериалов, стала ещё более актуальной.

Роли фотографии, как ценного этнографического источника посвящены публикации З.З. Кузеевой, где она подчеркивает, что фотография по сути дела стала новым явлением в научных изысканиях. «В России интерес к изучению фотографии как к самостоятельному источнику возник в последние десятилетия, в связи с развитием в отечественной науке визуальной антропологии» [1, с. 182].

Доктор исторических наук Озлем Байкар из Университета Анкары (Турция) дала прекрасное определение фотографии, как историческому источнику: «Событие, о котором нужно писать много абзацев, может быть раскрыто всего одной фотографией… Выводы, сделанные в результате количественного и качественного анализа фотографии, раскрывают историю. Чтение фотографии, интерпретация информации о людях, одежде, поведении, природе, городе, месте, культуре в исторической науке — это способ понять и рассказать правду» [2, с. 97].

Среди трудов с привлечением исторической фотографии в качестве источника можно выделить работы Шевельчинской С.Л., Каноковой Ф.Ю., Магомедова А.Дж., Басировой К.К.

Однако, не всегда фотография является надёжным и правдивым источником. Не редки случаи ошибочной атрибуции и причисления фотографий к тому или иному народу, о чём пишет и З.З. Кузеева: «Несмотря на указанные положительные моменты применения фотоисточников в визуальной информации, существуют фотографии, которые могут внести искажения в общий характер исследования. Например, в описании некоторых фотографий могут быть неточности, фиксирующиеся на документах» [1, с. 184].

Происходит это, по мнению Е.М. Главацкой, в том числе потому, что фотографии не придавалось серьёзного значения в противоположность письменным источникам: «Между тем даже классические историки периодически испытывают острую потребность в визуализации вербальных реконструкций исторических процессов и феноменов. И вот тогда, в своем стремлении подобрать картинку к написанному тексту, историк, трепетно относящийся к письменному источнику, осознанно или нет, легко производит с визуальным документом такое, что никогда себе не позволил бы совершить в отношении письменного. Попытки вульгарного иллюстрирования истории неизбежно приводят к тому, что визуальные документы вырываются из контекста времени, пространства и культуры, их не подвергают критическому анализу, не оформляют ссылки на место хранения, неаккуратно цитируют, допуская хронологические и географические нелепости» [3, с. 217−218].

Порой подобные неточности приводят к неправильным выводам в отношении материальной культуры народа, что влечёт за собой множество ­последствий,
к примеру, неверная реконструкция комплекса национального костюма, помехи в изучении антропологического облика народа и т.д.

Данная работа представляет собой исследование именно таких случаев в виде анализа четырех фотографий, связанных с неточностями их атрибуции. Автор предпринимает попытку проверить правомочность отнесения исследуемых фотоснимков к ногайцам посредством привлечения широкой доказательной базы, в виде архивных данных, музейных экспонатов, трудов искусствоведов и историков, а также сравнительного анализа доступного материала.

Первая исследуемая фотография (рис. 1) хранится в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН под названием «Ордэн Ф. Мужчина и три женщины в национальных костюмах. Ногайцы. Дагестан (Дагестанская обл.). 1890-е (?)» [4]. Оригинал данного изображения взят из второго тома собрания фотографий Ф. Ордэ «Кавказ и Средняя Азия», где оно опубликовано под №1852 [5, с. 152]. Оно широко распространилось на страницах интернет-ресурсов и в научных материалах именно с подписью «Ногайцы» и даже попало в монографию Р.Х. Керейтова «Ногайцы. Особенности этнической истории и бытовой культуры» [6, с. 212].

Однако на карачаево-балкарских ресурсах и в трудах балкарских авторов фотография подписывается иначе. В монографии балкарского исследователя Х.Л. Османова «Балкария сквозь века» мы видим этот же снимок, но с подписью «Князь Урусбиев Исмаил Мырзакулович с матерью и сёстрами. Фотография второй половины ХIХ века» [7, с. 32].

Автором была предпринята попытка проверить подлинность того или иного описания. Так как во втором случае описание несло в себе больше конкретики, мы обратились к фотографиям балкарской княжеской семьи Урусбиевых за указанный период и обнаружили запечатлёнными на них тех же людей, что и на исследуемом автором снимке. Так, в фондах «Российского этнографического музея» находится фото с подписью «Фотоотпечаток: Портрет княгини Урусбиевой» [8], на котором без труда узнается пожилая женщина с рассматриваемого автором снимка в той же одежде и в той же фотостудии. В немецкой электронной онлайн-библиотеке Zeno.org, известной надежностью своих материалов, также была опубликована фотография девушки с подписью «Российский фотограф: Принцесса из рода Урусбиевых в районе Терской долины» [9], на которой легко узнаваема одна из девушек с исследуемого фотоисточника. Более того, как и пожилая женщина, данная девушка находится в той же фотостудии и в том же наряде, что и на групповом семейном снимке.

Исходя из этого, можно сделать вывод, что все эти фотографии, по всей видимости, были сделаны в один день, в одной и той же студии и на них изображены одни и те же люди. Всё вышеизложенное позволяет с уверенностью заявить об ошибочности отождествления изображенных на рассматриваемом снимке людей с ногайцами. Следовательно, подпись «Ногайцы», сделанная на негативе снимка Н. Ордэ является неверной, а подпись к фотографии, сделанная в монографии Х.Л. Османова, напротив, является достоверной.

На втором рассматриваемом в данном исследовании снимке (рис. 2) изображена юрта, по двум сторонам которой стоят двое мужчин, а у порога юрты сидит пожилая женщина, в ногах у которой находятся двое детей. Данный снимок также широко распространился в сети с подписью «Ногайцы» и даже был помещен на страницу о ногайцах в Атласе народов России на сайте Федерального агентства по делам национальностей Российской Федерации [10].

Следует отметить, что в отличие от первого случая, это изображение изначально не было подписано, как имеющее отношение к ногайцам, и стало отождествляться с ними по неизвестным автору причинам. Автором было установлено, что фотография была сделана в 1894 г. нижегородским фотографом Максимом Петровичем Дмитриевым недалеко от г. Жигули современной Самарской области.

Фотография в разных источниках подписана по-разному. К примеру, в архиве аудиовизуальной информации Нижегородской области данная фотография подписана как «Общий вид Киргизской кибитки» [11], где под киргизами имеются в виду киргиз-кайсаки (совр. казахи). Но открыв том №7 журнала «Живописная Россия» за 1899 г., мы видим уже другую подпись: «Внешний вид Калмыцкой кибитки» [12, с. 157]. Эта подпись кажется автору более близкой к истине. Если обратить внимание на элементы одежды людей на фото, невозможно не отметить, что особенности эти именно калмыцкие, а не казахские, и тем более не ногайские. К ним относится обилие сборок на конструктивных деталях верхнего камзола, узкие сосборенные рукава у мужчин [13, с. 63], чехлы для кос из ткани чёрного цвета, спускаемые на грудь у женщины [13, с. 70]. Вышеперечисленное позволяет автору сделать уверенный вывод, что на представленной фотографии изображены не ногайцы, а калмыки1.

На третьем рассматриваемом в данном исследовании снимке (рис. 3) изображены сидящий мужчина в войлочном колпаке, с орденами на груди и шашкой в руках, а также стоящий по правую руку от него мужчина славянской внешности, в кафтане и с наганом за поясом. Часто представленную фотографию подписывают, как «Пристав и ногайский мурза» или просто «Ногайцы». Вероятно, подобная атрибуция данного фото связана с тем, что в вышеупомянутом собрании фотографий Ф. Ордэ «Кавказ и Средняя Азия» в коллаже под №1868 тот же мужчина в колпаке, что и на исследуемом снимке, подписан, как «Ногаец» [5, с. 159]. Рассматриваемая фотография, как и предыдущие, нередко оказывается на страницах книг и интернет-ресурсов, посвященных ногайскому народу. Так, к примеру, данное фото оказалось в заглавии статьи о ногайцах в разделе «Народы» на сайте Гильдии межэтнической журналистики «Национальный акцент» [14].

При попытке идентифицировать национальную принадлежность запечатленных на фотоснимке лиц, также как и в предыдущем случае, были найдены противоречивые данные. На сайте университета «Williams College» указано, что владельцем фотографии является Кирилл Фитцлайон (Кирилл Львович Зиновьев), а опубликована она была в 1983 г. в его книге «Before the Revolution» с описанием «Kalmuck Chieftan and Bodyguard» («Калмыцкий вождь и телохранитель») [15].

Однако в атрибутах костюма сидящего мужчины легко угадываются именно казахские элементы. Пожалуй, самым ярким из них является традиционный для казахского мужского костюмного комплекса войлочный головной убор с полями – колпак (тюрк. kalpak − высокая шапка) [16, с. 209−212].

Вопрос об окончательной атрибуции фотокарточки был решен, когда музейно-выставочный центр РОСФОТО и Российский этнографический музей провели совместную выставку «Светопись Дмитрия Ермакова». На ней были выставлены работы этого известного тифлисского фотографа, которые он сделал в конце XIX — начале XX в. Среди выставленных работ была и исследуемая автором фотография со следующей подписью: «Казахский старшина, находящийся на российской службе с казаком. Закаспийская область. 1870-1890-е. Российский Этнографический музей» [17]. Данный факт позволяет сделать однозначный вывод о том, что на представленном изображении запечатлен не ногаец и не калмык, а казахский старшина, что полностью соответствует и костюмному комплексу этого человека.

Четвёртая и последняя фотография (рис. 4), которую автор исследует в данной работе, является самым распространённым и спорным изображением, приписываемым к ногайцам на различных ресурсах. Это фотоснимок, на котором изображены две девушки, на одной из которых высокий головной убор с зооморфным орнаментом. Оригинальная фотография хранится в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН [18]. В описании экспоната указано: «Никитин Д.А. Две молодые ногайки. Ногайцы, вторая половина XIX в.», авторство снимка приписывается Д.А. Никитину, географическая локализация места создания указывается, как Кавказ и Прикавказье. На самой фотографии от руки написано «Ногайки. Nogaierinnen». Часть этого снимка, а именно изображение девушки с высоким головным убором, размещено в монографии С.Ш. Гаджиевой «Материальная культура ногайцев в XIX–XX вв.» [19, с. 146]. Более того, данный снимок выставлен в заглавии статьи «Ногайцы» на сайте «Большой российской энциклопедии» [20].

Сомнения в верности отождествления данного фото с ногайцами в научном сообществе существуют уже не первый год. Так, о маловероятности принадлежности запечатленных на снимке девушек к ногайцам писала З.З. Кузеева: «Скорее всего, на фотографии изображены не ногайские женщины в традиционных костюмах, как указано в подписи к фото, а, возможно, казашки. Об этом свидетельствует одежда девочки халатообразного покроя, изготовленная из бухарской ткани адрас, которая была широко распространена у народов Средней Азии и Казахстана, и ее прическа, состоящая из мелких косичек, не характерная для ногайских девушек. К тому же головной убор невесты на фотографии практически тождествен убору казахской невесты» [21, с. 144].

Исследуя архивные фотоснимки различных народов Кавказа, Поволжья и Средней Азии, с выводами З.З. Кузеевой невозможно не согласиться. Особенно в этом плане внимание автора привлек ряд фотографий казашек, сделанных Н.В. Нехорошевым в Сыр-Дарьинской области примерно в тот же временной отрезок, что и рассматриваемый автором снимок. Данные фотографии были опубликованы в «Туркестанском альбоме» в 1872 г. На фотографиях Н.В. Нехорошева запечатлены казахские девушки в рубахах и халатах из упомянутой ткани адрас, с прическами в виде множества косичек, а также практически идентичный свадебный наряд с головным убором «саукеле» [22]. Абсолютно такую же картину мы видим на фотографии из собрания Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН с подписью «Ермолин Н.А. Девушки в традиционных костюмах: невесты (слева), обычном (справа). Киргизы. Начало XX века» [23]. На самой фотографии имеется подпись «Казачки», то есть на ней изображены казахские девушки. Более того, кроме костюмов девушек на рассматриваемом снимке внимание привлекают и украшения, принадлежность которых к казахам не вызывает сомнений. Так, на груди у невесты казахская традиционная подвеска «алқа», аналог которой хранится в запасниках МАЭ. Экспонат с описанием «Украшение нагрудное женское. Казахи. Казахстан (?), конец XIX − начало ХХ вв.» и аннотацией «Нагрудное ­украшение «алқа» (казах.). Характерно для западной и юго-западной казахской традиции» из собрания «Особая кладовая» [24] представляет собой практически полную копию украшения, которое мы видим на снимке.

При изучении экспонатов и архивных фотокарточек автором были обнаружены другие фотографии предположительно девочки, стоящей на исследуемом снимке справа. Упомянутая фотография хранится в запасниках Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого, относится к коллекции Мелкова А.Л. и атрибутирована следующей подписью: «Девочки в традиционных костюмах. Казахи. Узбекистан, Навоийская область, Тамдынский р-он, пос. Тамдыбулак (Каракалпакская АССР). 1929» [25]. Данный снимок, по мнению автора, является веским доказательством того, что на исследуемой фотографии изображены казашки, так как на нём сходны не только материальные атрибуты костюма и причёски, но и, предположительно, сама личность одной из девочек.

Необходимо также обратить внимание и на антропологические особенности запечатлённых на фотографии девочек. Уплощённость их лиц, слабое выступание и форма носа, ярко выраженные монголоидные черты при отсутствии сочетания характерных для ногайцев европеоидных примесей подтверждают принадлежность изображённых девочек к казахам [26, с. 64−65].

Кроме этнической принадлежности девушек на рассматриваемом снимке сомнению стоит подвергнуть и принадлежность авторства данной фотографии Никитину Д.А. Так как другой фотоснимок этих же двух девочек, очевидно сделанный в той же студии одним и тем же фотографом, находится в неоднократно упомянутом втором томе собрания фотографий Ф. Ордэ «Кавказ и Средняя Азия» под №1880. На нём запечатлены уже знакомые читателю девочки (рис. 5). Однако подпись, выполненная самим фотографом Ф. Ордэ, здесь другая: «Ставропольские калмычки» [5, с. 172].

То, что подпись данного автора противоречит описанию, сделанному Д.А. Никитиным, дополнительно подтверждает сомнения в правомочности отнесения фотографии к ногайцам. Также и тот факт, что даже в рамках этой работы мы уже неоднократно сталкивались с ошибочной атрибуцией фотографий со стороны Ф. Ордэ, демонстрирует слабую достоверность сделанных им подписей. Однако, это не отменяет сам факт вероятности авторства Ф. Ордэ относительно этого снимка.

Из монографии В.А. Прищеповой «Иллюстративные коллекции по народам Центральной Азии второй половины XIX — начала XX века в собраниях Кунсткамеры», читатель имеет возможность узнать многое о деятельности Ф. Ордэ, являвшегося одним из самых известных фотографов своего времени. Но в данном случае нас интересует феномен указания авторства к фотографиям непосредственно на негативах. Валерия Александровна пишет: «Обозначение авторства встречается на стеклянных негативах коллекций МАЭ конца ХIХ − начала ХХ в.: «Ф. ОрдэN», «де-Лазари» или «собственность Барщевского». Это было необходимо в те годы. Мастер защищал исключительное право собственности от конкуренции со стороны других фотографов, подписывая свою работу, как и автор любого другого произведения. Как оказалось, это помогло в работе с фотоколлекциями музея. Так удалось определить, что среди снимков более поздних лет, которые поступали в музей от других собирателей, хранятся изображения, выполненные Н. Ордэ» [27, с. 63−64]. Далее она перечисляет несколько фактов установления авторства фотоснимков Ф. Ордэ в коллекциях других людей. В той же монографии она заключает: «В процессе изучения четырехтомного альбома Н. Ордэ из собраний РНБ (имеется в виду упомянутый альбом «Кавказ и Средняя Азия. − прим. А.К.) обнаружилось, что целый ряд старых фотографий, поступивших в МАЭ от разных собирателей, на самом деле имеют одного автора − Н. Ордэ» [27, с. 61−62].

Исходя из всего вышеперечисленного, считаем возможным сделать вывод, что в отношении данного снимка авторство Д.А. Никитина не подтверждено, а также уверенно заключить, что на нём изображены не ногайки, а казашки.

Заключение

Представленный анализ фотографий демонстрирует, что проблема установления достоверности аннотаций и подписей к фотографиям, относимых к ногайцам, пока не рассматривалась достаточно широко, целый ряд вопросов относительно рассмотренных снимков, а также тех фотоисточников, которые не были здесь упомянуты, всё ещё ищут своего исследователя. Однако, привлечённые в данной статье источники и их анализ позволяют сделать однозначный вывод, что эти четыре изображения отнесены к ногайцам ошибочно.

В противоположность этому есть множество работ, достоверность принадлежности фотографий к ногайцам в которых не может подвергаться сомнению. Среди таковых можно выделить экспедиционные фотографии под авторством В.И. Трофимова, Е.М. Шиллинга, снимки Д.И. Ермакова, собрания Ф.И. Капельгородского и др.

В заключении, автор подчеркивает необходимость прекращения использования рассмотренных в данной статье фотографий в качестве источников и визуальных примеров в изучении материальной культуры ногайцев, иллюстрирования ими энциклопедических статей, научно-популярных и тем более научных работ о ногайцах.