История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Введение

В середине 1741 г. на территорию Дагестана во главе своих войск вторгся иранский правитель Надир-шах. Результатом похода, длившегося полтора года, стало сокрушительное поражение и отступление иранского войска с территории «страны гор». Известны обстоятельства, при которых иранский шах был повержен, и какие народы сумели одолеть «грозу вселенной» и вписать в историю вражеский лагерь как «Иран хараб» («гибель Ирана») [1, с. 71]. Историография этих масштабных событий очень обширна, что обосновано большим количеством источников самого разного происхождения (письменные источники местного происхождения, иранские источники, эпиграфические памятники и др.).

Борьбе дагестанцев с Надир-шахом посвящены монографии В.Г. Гаджиева, Н.А. Сотавова, Т.М. Айтберова [2, с. 264; 3; 4].

Однако дагестанским походам иранского шаха уделено мало внимания в работах иранских историков. Потому особый интерес представляют исследования, рассматривающие работы иностранных авторов [5, с. 83-92; 6, с. 71-82; 7, с. 259-268].

При обширной историографии отдельные аспекты темы в должной степени не изучены. Один из них мы постараемся осветить в рамках данного исследования.

Дагестан во время рассматриваемых событий не был единым государством. Регион состоял из множества политических структур, которые можно поделить на два основных типа – феодальные образования и союзы сельских общин. Первые обладали большим влиянием, прежде всего благодаря единоначалию, и определяли региональную политическую повестку. Это неизбежно вело к противоречиям между правителями феодальных образований. Учитывая, что в каждом из них правила своя династия, конфликты порой носили долговременный характер. При этом, известно, за редким исключением все правители приняли деятельное участие в отражении иноземной агрессии.

Не помешали ли им старые обиды, территориальные и династические споры? В XIII в. не сумели договориться между собой русские князья, потеряв свою независимость в борьбе с татаро-монгольским нашествием. А ведь это были представители одного рода, часто близкие родственники.

Отношения родства существовали и между дагестанскими правителями: некоторые приходились друг другу двоюродными братьями, часто устраивали династические браки своих детей и др. Об отношениях между дагестанскими владетелями мы знаем благодаря письменным свидетельствам и отраженным в них историческим фактам.

Так, в XVIII в. российский дворянин А. Лопухин, возвращавшийся в Россию из Персии через территорию Дагестана, оставил свидетельства о конфликтах между местными правителями. Посланник России в Персии А.П. Волынский направил письмо кайтагскому уцмию Ахмед-хану с просьбой оказать содействие в проезде А. Лопухина по горной территории. На что был получен отказ, мотивированный тем, что уцмий отказывается признавать власть шемахинского хана и дербентского султана, а также казанищенского шамхала Умалата [6, с. 12]. Позже, уцмий и его союзники султан Утамыша и владетель Буйнака напали на миссию А. Лопухина, тем самым продемонстрировав свою внешнеполитическую позицию [8, с. 224]. Тогда как шамхал Тарковский, дербентский султан и аксаевский правитель напротив выступили на стороне царской администрации.

Во время Персидского похода Петра I (1722 г.) дагестанские владетели только подтвердили ранее занятые ими принципиально разные внешнеполитические позиции. Против российского вмешательства категорически выступили Утамышский султан и правитель Эндирея шамхал. А шамхал Тарковский и наиб Дербента, напротив, приветствовали российского императора. К присяге российскому императору также был приведен малолетний кубинский правитель Гусейн-хан [9, с. 16].

Вне зависимости от мотивов правителей в приведенных исторических событиях, они демонстрируют отсутствие у дагестанских владетелей единого курса даже против внешних сил. Так было до нашествия Надир-шаха, против которого объединились практически все правители. Из этого следует цель данной работы: определить насколько политические браки в обозначенное время повлияли на политические союзы и в принципе политическую ориентацию дагестанских правителей. Способствовали ли они совместному отражению иранского нашествия.

Для достижения этой цели необходимо выполнить ряд задач:

- рассмотреть политико-административную карту региона на момент исследуемых событий

- проанализировать существовавшие связи между правителями этих территорий

- определить были ли политические браки инструментом установления союзов и как влияли политические конфликты на междинастические браки.

Политико-административная карта региона

во второй четверти XVIII века

К 40-м годам XVIII в. в прибрежной части Северо-Восточного Кавказа создалась пестрая политическая картина: на относительно небольшой территории сосуществовали государственные образования и союзы сельских общин. На севере располагалось одно из самых влиятельных в регионе – шамхальство Тарковское и образовавшиеся в ходе разделения династического дома владения Засулакской Кумыкии – Эндиреевское, Костековское и Аксаевское.

Эндиреевское владение управлялось беками четырех фамилий: Алишевыми, Айдемировыми, Казаналиповыми, Темировыми. Аксаевским владели
представители пяти фамилий: Алибековыми, Эльдаровыми, Ахматхан Каплановыми, Уцмиевыми и Арсланбековыми. Костековское владение в первой четверти XVIII в. управлялось Гиреем или Бурчи-бием, который, изменив России, скрылся в горах во избежание расправы [10, с. 52]. Его владение было передано эндиреевскому правителю Алиш Хамзину, правнуку Султан-Мута, основавшего Засулакское владение, отделившись в ходе конфликта с братьями от Тарковского шамхальства.

К югу от шамхальства располагался разгромленный в 1722 г. Петром Великим Утамышский султанат [11, с. 42], просуществовавший с конца XVI в. до 1748 г., то есть до смерти его правителя Султан-Махмуда.

К западу от Тарковского шамхальства находилось небольшое Мехтулинское ханство, по одной из версий основанное в XVI в. представителем побочной ветви шамхальского дома ханом Кара-Мехти [12, с. 21].

Далее в горах находились Аварское и Казикумухское (игравшее большую роль в регионе) ханства. У побережья находилось Дербентское ханство, в XVIII в. потерявшее былое влияние. Дербент за многие века его существования управлялся различными династиями. В 1722 г. Петра Великого встречал Имам Кули-хан из сефевидского племени Курчи [13, с. 169]. А после Гянджинского договора 1735 г., по которому Россия передавала Персии Дербент и Баку с их провинциями, крымский хан смог назначить правителем Дербента Ахмед-хана уцмия. Чуть позже Надир-шах заменил его на султанов из влиятельных племен устаджлу и гарачорлу. После смерти шаха Надира назначенный им правитель в 1747 г. вернулся в Персию [14, p. 259], а дербентцы провозгласили правителем сына Имама Кули-хана Мухаммада-Хасана [13, с. 169; 9, с. 14].

К западу от Каспийского побережья тянулось Кайтагское уцмийство, занимавшее центральные позиции как географически, так и исторически. Здесь на протяжении долгого времени правил один род, связывавший свое происхождение с курейшитами.

Табасаранские земли к XVIII в. делились на майсумство и земли кадия. Еще в XVI в. Табасаран пережил сильную междоусобицу. Уцелевшие представители династии перенесли свою столицу из Хучни в Джараг [6, с. 198]. А в Хучни к власти пришли кадии. Так, Табасаран разделился на две части и не представлял более одной политической единицы: Северный Табасаран (кадийство) и Южный Табасаран (майсумство). И. Г. Гербер в 1728 г. писал, что табасаранцы «имеют своего магзума или владельца, нынешним именем Магумед, да одного кады, нынешним именем Рустам бек, которым табасараны подлежат, только мало послушны бывают, а махсум и кады подчинены бывали султану дербентскому, а ныне наибу и российскому коменданту в Дербенте» [6, с. 104].

Помимо феодальных владений здесь были десятки союзов сельских общин, имевших принципиально отличное устройство. Это даргинские, лезгинские и аварские общества, состоявшие из нескольких, а порой десятков сел. Некоторые из них, такие как Акуша-Дарго, играли заметную роль в политических отношениях в регионе.

Политико-административная карта региона и географические особенности горной зоны, создававшие сложности для коммуникации, ставят резонный вопрос, как было обеспеченно скоординированное сопротивление сильному удару войск Надир-шаха? Рассмотрим, какие причины помимо общего врага сделали возможным такой союз.

Родство как фактор объединения

во взаимоотношениях дагестанских правителей

Внешнеполитические союзы и коалиции, как правило, становятся результатом стохастического процесса, обоснованного действием ряда известных переменных, которые приводят к плохо прогнозируемому результату. Переменными во внешней политике являются такие геополитические факторы как: соседство государств, их общие интересы, наличие общего противника, культурно-религиозное единство или этнические корни.

Эти факторы, а также тесное географическое пространство, коим была территория Дагестана, делали неизбежными родственные связи местных правивших династий. При исследовании монархических государств необходимо учитывать важную особенность: межгосударственные отношения становятся личными, а личные межгосударственными. Попробуем выделить возможные пути формирования этих связей:

1) Возведение к общему предку. Это могло быть как кровное родство с определенной личностью, так и возведение к общему «политическому отцу». В качества примера к первому случаю мы можем отнести исламский мир, в котором с самого начала существования Арабского халифата и в последующем в других мусульманских государствах ключевую роль в легитимации играло родство с семьей пророка или хотя бы происхождение из племени курейшитов. Во втором случае, понятие родства скорее фигуральное: «политическим отцом» мы можем назвать Александра Македонского, империя которого управлялась сатрапами, не являвшимися ему кровными родственниками, но легитимными благодаря службе Александру Македонскому или его прямому назначению. Впоследствии, эти сатрапы становились основоположниками династий, легитимных благодаря связи с Александром.

2) Разделение династии на ветви в результате конфликта. Примером может послужить феодальная междоусобица в Древней Руси, приведшая к разделению на некоторое время династии Рюриковичей на различные ветви.

3) Мирное разделение государства между потомками. Пример такого редкого явления можно найти в истории Франкского государства. После смерти Карла Великого его сыновья заключили Верденский договор, согласно которому разделили между собой империю. Интересным примером являются также события из истории России, когда на Любечском съезде было озвучено предложение Владимира Мономаха: «каждый да держит Отчину свою», что послужило закреплением разделения государства, а, следовательно, и династии. Хотя последнее скорее иллюстрирует юридическое закрепление уже фактического разделения.

4) Заключение политических браков. Они являются наиболее частым и эффективным инструментом создания и укрепления внешнеполитических связей. Междинастические браки связывали не только супругов и их родителей, но в перспективе приводили к разрастанию семейного круга потомства, в котором появлялось все больше братьев-беков из разных владений, а значит и потенциальных союзников. В случае внутренних столкновении было больше шансов на победу у той стороны, у которой было больше беков, а значит больше людей [15, p. 119].

Родственные связи как важная составляющая внешнеполитических отношений имели место и между правителями дагестанских государств в XVIII в. Проанализируем их связи по схеме, использованной нами выше.

1) Общий предок.

Как и в большинстве мусульманских государств Средних веков и Нового времени, в дагестанских одним из средств легитимации было утверждение о родственной связи с семьей пророка.

В историографии существуют версии, основанные на местных исторических хрониках об арабском происхождении дагестанских правителей. Так, согласно арабской версии происхождения дагестанских династий, изложенной в многочисленных источниках («Махмуд из Хиналуга», «История Маза», «История потомков Мухаммад-хана Казикумухского», «Дербенд-намэ» «История Тледока», «История Каракайтага», «Тарих Дагестан», «Гюлистан-и Ирам» и др.) следует, что в период между VIII и IX в. потомки Хамзы и Аббаса (дяди пророка) дошли до Кавказа и, побывав в «стране гор», оставили правителей «из числа своих людей». Согласно «Истории Тледока», «Истории Маза» и «Истории Каракайтага», «Родословной Рустамхана», арабы вторглись в Хайдак и убили местного правителя Газанфара, назначив вместо него Амир-Чупана (вероятно, что «амир» это титул, переданный в источниках как часть имени), потомка Хамзы [16, с. 1072; 17]. В «Истории Маза» также есть интересная история о междинастическом браке дочери Амир-Чупана и табасаранского правителя Масум-бека [17], а также захвате кайтагским правителем Кумухского владения и замене его правителя на своего родственника Шамхала (этим именем сторонники арабской версии объясняют происхождение титула «шамхал») [17, с. 100; 18, с. 6]. Несмотря на указание курейшисткого происхождения у нескольких дагестанских династий, они не считали, что у них имеется общий предок. Но все же, учитывая сведения местных исторических хроник о браках дагестанских правящих фамилий, кровь курейшитов должна была течь практически во всех феодальных домах Дагестана и восходить к одному предку из этого племени.

Однако историками доказана несостоятельность арабской версии происхождения дагестанских правителей [19, с. 25-26; 20, с. 102-108; 21, с. 20].

Несмотря на отсутствие общего предка-курейшита, к XVIII в. связи между феодальными домами Дагестана были близкими и длительными.

2) Династический конфликт, в ходе которого выделялась самостоятельная ветвь со своим захваченным уделом.

История дагестанских государственных образований знает много примеров подобного разделения династии. Главной причиной была сложная и неопределенная система престолонаследия, не учитывавшая множество нюансов и тонкостей, а потому регулярно порождавшая конфликты по вопросу правопреемства между наследниками.

Так, в начале XIV в. в Кайтагском уцмийстве умер уцмий Султан-Мухаммадхан, оставив двух претендовавших на престол сыновей, рожденных от разных жен – Алибека и Ильчав-Ахмеда. Итогом междоусобной борьбы стал уход Ильчав-Ахмеда в земли, доставшиеся ему в наследство от матери, сестры ширваншаха Гершаспа. В последующем его потомки управляли южными землями уцмийства.

Во второй половине XVII в. в Кайтагском уцмийстве произошел конфликт между Маджалисской и Енгикентской ветвями кайтагской династии. В результате была практически истреблена маджалисская ветвь [22, с. 52; 23, с. 98; 24, с. 95]. Выживший представитель этой ветви ребенком был вывезен с территории уцмийства и, повзрослев, получил от иранского шаха во владение выделенную специально для него ульку – Кубинское владение. Он положил начало династии кубинских правителей.

Другое государственное образование на территории Дагестана – Казикумухское шамхальство, к XVII в. обладало относительно обширными территориями и во многом из-за этого подверглось децентрализации власти. Шамхалу приходилось управлять государством попеременно из двух резиденций: Казикумуха и Тарков. Последняя оказалась предпочтительней из-за своего равнинного расположения. Последствием такого управления стало изгнание шамхалов из Казикумуха в Тарки. В Казикумухе власть перешла к выборному органу. Впоследствии из династии Тарковских шамхалов выделились самостоятельные ветви шамхалов со своими территориями.

3) Мирное разделение владения. Спустя годы после описанного нами выше конфликта между братьями Алибеком и Ильчав-Ахмедом, отношения между двумя ветвями династии наладились. Мухаммед-бек, сын Ильчав-Ахмеда II, получил от своего дяди уцмия Алибека во владение несколько южных сел, которые впоследствии передавались потомкам по его ветви.

4) Заключение политических браков среди дагестанских владетелей было постоянной практикой. Проанализируем междинастические связи, образовавшиеся между дагестанскими династиями к периоду нашествия войск Надир-шаха. Это позволит нам определить могли ли они стать причиной объединения правителей против врага.

Роль династических браков в организации

сопротивления войскам надир-шаха

Из всемирной истории нам известны многочисленные примеры междинастических связей монарших домов, посредством которых устанавливались и закреплялись внешнеполитические связи. Так, еще в Римской империи междинастические браки использовались в разных целях: для достижения внутри- и внешнеполитической стабильности, как средство укрепления личной власти императора, для легитимации правящей династии, а с 335 г. браки стали использоваться для решения конкретной задачи: урегулирования римско-персидских проблем [25, с. 1048].

В IV в. до н.э. Александр Македонский для закрепления отношений с завоеванными народами заключил брак с Роксаной – дочерью персидского сатрапа Согдиана [26, с. 142].

Одним из ярких примеров успешного династического союза стал брак представителя династии Рюриковичей Ярослава Мудрого и скандинавской княгини Ингигерды, которая внесла значимый вклад как в развитие законодательной политики Древней Руси, так и в строительство Великого Новгорода. Их дочери так же были выданы за представителей различных европейских династий [27, с. 91]. Европейской истории известна «бабушка Европы» – королева Виктория (1819–1901), потомки которой связали Британию с Прусской, Русской, Датской, Испанской и другими правившими династиями.

Среди руководителей национально-освободительного движения в Дагестане были представители различных феодальных династий: Сурхай-хан I Казикумухский, его сыновья Мухаммад-хан и Муртазали-хан, Ахмед-хан Кайтагский, Ахмед-хан Мехтулинский и Султан-Махмуд Утамышский. Слишком мал для непосредственного участия в военных действиях был аварский нуцал Мухаммад-нуцал IV, тем не менее, территория ханства сыграла большую роль в войне, а народ – в сопротивлении врагу. Большую роль в событиях того периода играл Тарковский шамхал Хасбулат, выступивший на стороне Надир-шаха. Все дагестанские династии так или иначе были связаны друг с другом. Так, один правитель приходился другому двоюродным братом, дядей, тестем, зятем и т.п. Личные отношения не всегда были гарантией верности союзу, но подчас становились ключевым инструментом в дипломатии.

Приступим к рассмотрению связей между дагестанскими династиями и Тарковским шамхальством.

В Тарковском шамхальстве в период с 1725 по 1734 гг. шамхалов не было, а территорией управлял назначенный русскими войсками главнокомандующий [28, с. 26–36]. Произошло это потому, что после отъезда Петра I шахмал Адиль-Гирей, ранее выступавший на стороне российского императора, стал набирать союзников для выступления против России, новое правительство которой не оказывало ему достаточной поддержки [29, с. 269, 271]. При дворе об этом вскоре узнали, а шамхал Адиль-Гирей после неудачного нападения на Терский редут сдался и был отправлен в Астраханскую губернию [30, с. 300]. В наказание за его действия и для предотвращения в будущем неповиновения на южных границах Верховный Совет принял решение о назначении управляющим территорией российского главнокомандующего генерал-аншефа В.В. Долгорукого, высказавшего мысль о необходимости ликвидации титула шамхала [31, с. 10].

В эпоху дворцовых переворотов российское правительство уже не могло оказывать значимого влияния на дагестанские территории, что вызвало усиление присутствия здесь других соседей – Ирана. После первого похода Надир-шаха, в ходе которого он разгромил Казикумухское ханство, выразить свою преданность шаху явился Хасбулат сын Адиль-Гирея. И в 1734 г. Надир-шах восстановил титул и назначил Тарковским шамхалом Хасбулата [32, с. 104], за что шамхал Хасбулат начал выступать на стороне Надир-шаха. Но «преданность» иранскому шаху, как это часто бывало у дагестанских правителей, являлась номинальной и обоснована была желанием сохранить власть и свое владение в целости. Сложность положения нового шамхала заключалась в том, что на его титул имелось сразу несколько претендентов. К XVIII в. шамхальский дом разделился на несколько ветвей (буйнакскую, казанищенскую и др.), представители которых регулярно выдвигали свои права на шамхальский престол. В первые годы правления Хасбулат-шамхал боролся с Мехти Буйнакским, борьба с которым была завершена лишь с помощью посредников [33, с. 323].

В 1735 г. Сурхай-хан Казикумухский, кайтагский уцмий и акушинцы сместили Хасбулата, поставив на его место Ильдар-шамхала, сына Муртазали I, сына Будай-шамхала [34, с. 85], после чего шамхал Хасбулат сумел восстановить свою власть.

Подтверждением того, что союз с иранским шахом был лишь результатом политики лавирования, является также тот факт, что первым делом после получения власти Хасбулат попросил Надир-шаха освободить пленных казикумухцев, что было сделано. Позже он также выступил в защиту акушинцев. В таком контексте уже не кажется странным, что после поражения Надир-шаха, он сумел сохранить власть и правил вплоть до своей смерти в 1758 г.

Отметим еще одного претендента на шамхальский престол. Ахмед-хан Мехтулинский (Дженгутаевский) (1735–1747), сын Ума-хана. Происходил из боковой линии рода шамхалов [35, с. 84]. Он является наиболее известным дженгутайским правителем, во многом благодаря своему сопротивлению иранскому нашествию. В сентябре 1741 г. Надир-шах подходит к резиденции Мехтулинского ханства в Нижнем Дженгутае, где встречает сопротивление под руководством Ахмед-хана Мехтулинского. Позже Ахмед-хан сражался с войсками Надир-шаха в Аймакинском ущелье и Андалале. После сражения в Андалале Ахмед-хан был принят при дворе османского правителя Султан Махмуда I в Стамбуле, который провозгласил его шамхалом, тем самым восстановив титул после ссылки предыдущего шамхала Адиль-Гирея. Также Ахмед-хан был связан с другим влиятельным родом – он был женат на дочери кайтагского уцмия Ахмед-хана, с которой у него был один сын Мехти.

Тарковское шамхальство до середины XVII в. составляло единое с Казикумухом государственное образование. До тех пор, пока жители Казикумуха не изгнали шамхала в его вторую столицу Тарки. В Кумухе же стали править избранные социальной верхушкой халклавчи. В 1700 г. умирает халклавчи Алибек, сыновья которого Сурхай и Гирей умерли раньше отца. Таким образом, выбор встал между внуками погибшего правителя. По принципу старшинства выбор делался из сыновей старшего сына Сурхая. Однако разговор с вдовами обоих братьев заставил старшин сделать выбор в пользу единственного сына Гирея Сурхая. Восставшие против этого решения братья были повержены Сурхаем, который, потеряв в бою кисть левой руки, получил приставку к имени Чолак.

В годы борьбы с Надир-шахом именно Чолак-Сурхай (1680–1748) был казикумухским правителем, пока в 1741 г. не попал в персидский плен. На то, как это произошло, существует разные взгляды. По одной из версий, он предал национально-освободительное движение и его сыновья стали вести борьбу вопреки решению отца. По другой, Сурхай-хан вынуждено признал верховную власть Надира, тем самым выиграл время для сыновей, которые смогли отойти в горы для дальнейшей борьбы [2, с. 151].

В плен Сурхай попал со своей женой Айшат – родственницей хунзахского хана. О том, что происходило с ней в плену написано у многих авторов, некоторые письменные сведения рассмотрены в работе Т. М. Айтберова [4, с. 45–48]. После пленения Сурхай-хана власть и руководство борьбой с захватчиками перешли к его сыновьям: Мухаммад-хану и Муртазали-хану.

Официально власть в Казикумухе перешла к младшему сыну – Муртазали-хану (1741–1743). Родство с аварскими правителями значительно повлияло на дальнейшие события: центр сопротивления горцев в это время переместился в Согратль, откуда происходила жена Муртазали-хана – дочь Мухаммада-кадия Согратлинского [18, с. 5]. Сам Муртазали-хан со своим отрядом укрепился в Андалале [2, с. 252], где нашел убежище, поскольку с правителями Аварского нуцальства его связывали родственные отношения. С Муртазали-ханом связана история, согласно которой иранский шах, пораженный его отвагой, спросил у Сурхая: «Кто этот храбрец на белом коне?», на что Сурхай ответил ему: «Это мой сын». Тогда Надир-шах сказал, что оставил бы и Дагестан и Грузию Сурхаю за такого сына [36, с. 106]. По другой версии, он ответил: «Я бы отдал все свое золото за твоего сына Муртазали» [18, с. 6]. У Муртазали-хана был один сын Эльдар (ум. в 1774 г.).

Старший сын Сурхай-хана Мухаммад-хан (1712–1789) также играл значительную роль в освободительном движении дагестанцев, стал ханом в 1743 г. и оставался им до своей смерти в 1789 г. Он был женат трижды.

Первой женой была дочь Хасбулата Тарковского, с которой у Мухаммад-хана было четверо сыновей. Повлиял ли этот брак на политические отношения двух владений определить сложно. С одной стороны, шамхал в 1734 г. обратился к Надир-шаху с просьбой освобождения всех пленных казимухцев. С другой стороны, это не помешало Сурхай-хану участвовать в смещении Хасбулата в 1735 г.

В конце 1730-х гг. Мухаммад-хан разводится и женится на дочери другого дагестанского владетеля Тишсиз-Баммата Казанищенского, в браке с которой он был в период нашествия Надир-шаха. В этом браке у него появился еще один сын.

Третьей женой хана стала девушка из тюркского племени Устаджлу. Произошло это следующим образом. Получив власть, Мухаммад-хан продолжил политику отца по изгнанию кызылбашей с территории Дагестана и Ширвана. В 1743 г. он осадил крепость Шабран и, овладев ею, захватил в плен жителей, перерезал весь гарнизон и умертвил его начальника Абдул-хана Устаджлу. После чего женился на его дочери, от которой родился будущий правитель Казикумухского ханства Сурхай-хан II [37, с. 148–149].

Как мы видим, браки Мухаммад-хана были династическими и могли использоваться в качестве дипломатических инструментов и повышения личного престижа. Хасбулат-шамхал являлся правителем влиятельного государственного образования, а Тишсиз-Баммат представлял одну из ветвей шамхальского дома. Что касается последнего брака, важно отметить, что устаджлу – это название тюркского племени, имевшего при Сефевидах высокое социальное положение. Его представители всегда имели высокие чины и занимали значимые посты в Сефевидском государстве. А брак с одной из его представительниц, особенно после взятия крепости и убийства начальника ее гарнизона, укреплял личную власть хана. При этом на его политические действия в большей степени влияли собственные интересы, нежели заключенные браки.

После смерти в 1758 г. бывшего тестя Мухаммад-хана шамхала Хасбулата началась кровопролитная междоусобная борьба, связанная с тем, что Хасбулат предпринял беспрецедентную для шамхальства попытку передачи власти по завещанию, в котором преемником указал в обход крым-шамхала (избираемого заранее наследника) Муртазали I Буйнакского его сына Мехти. Воспользовавшись неясной ситуацией, свои права на престол предъявил владетель Казанищенского бийлика племянник Хасбулата-шамхала Тишсиз-Баммат (1747–1758) [37, с. 161].

В борьбе образовались коалиции. На стороне Тишсиз-Баммата выступили кайтагский уцмий Амир-Хамза, Фатали-хан Кубинский, Алиш Хамзин Костековский и Темир Хамзин Эндиреевский, Нуцал-хан Аварский. На стороне Муртазали – его брат, буйнакский владетель Баммат, акушинцы и Мухаммад-хан Казикумухский, который еще в 1740-х годах развелся с дочерью Тишсиз Баммата Казанищенского [3, с. 230].

В этой борьбе Тишсиз-Баммату ненадолго удалось завладеть шамхальским престолом [37, с. 161], но спустя несколько месяцев Муртазали вернул шамхальский престол себе.

Перейдем к другому важному государственному образованию, игравшему большую роль в борьбе с Надир-шахом, – Кайтагскому уцмийству.

Кайтагским уцмийством с 1712 по 1749(50) гг. управлял Ахмед-хан, сын Уллубия, сына Рустам-хана [38, с. 142].

Управляя уцмийством три десятилетия, Ахмед-хан в 1742 г. во главе войска оказал сопротивление иранским захватчикам, во время которого даже сражался с Надир-шахом в одиночном бою [3, с. 163; 39, с. 751–754].

За долгие годы своего правления Ахмед-хан уцмий вел активную внешнюю политику: боролся с кызылбашами (шиитами), оказывал сопротивлению Петру I в период его Персидского похода [29, с. 306-308], сотрудничал с Ираном, а затем участвовал в антииранском восстании. Эта деятельность сопровождалась периодическими нападениями на одних соседей и заключением союзов с другими. Некоторые из этих союзов закреплялись междинастическими браками.

Одна из дочерей уцмия была женой Ахмед-хана Мехтулинского (1735–1797/1802 гг.), о котором уже было написано выше.

Относительно другой дочери считается, что в 1735 г., овладев частью Кайтага, Надир-шах вынудил уцмия отдать одну из его дочерей Патимат-ханум в персидский лагерь в качестве наложницы. Там, за красоту ее стали называть «первой красавицей Востока» [40, с. 485].

Также нам известно, что еще одна дочь Ахмед-хана – Пери-Джехан-бике –была выдана замуж за Гусейн-хана Кубинского [41, с. 37, 120]. Этот брак интересен тем, что был заключен по инициативе самого Надир-шаха. Возможно, что сначала она была женой самого Надир-шаха, а уже после выдана за кубинского хана.

Правитель Кубы Гусейн-хан, еще будучи ребенком, был приведен к присяге Петру I, а уже Надир-шах утвердил его в должности и женил на дочери Ахмед-хана уцмия. Многие историки предполагают, что Гусейн-хан Кубинский был представителем практически истребленной в ходе междоусобицы маджалисской ветви кайтагской династии. А Ахмед-хан (и, следовательно, его дочь) являлся потомком Енгикентской ветви уцмиев. Возможно, что этот брак между представителями двух ветвей одной династии был устроен Надир-шахом в русле примиренческой политики, известным своей реформаторской и дипломатической деятельностью во внешней политике Ирана [42; 43, с. 248].

В браке Гусейн-хана и Пери-Джехан-бике родился Фатали-хан, самый известный правитель Кубинского ханства, присоединивший к своему владению Дербент с прилегающими территориями. Он также прославился использованием политических браков в своей внешней политике. В частности, он был женат на дочери Ахмед-хана Тути-бике, а сам обещал выдать свою сестру Хадиджу-бике за уцмия Амир-Хамзу, сына Ахмед-хана [44, с. 907], но брак не состоялся [23, с. 101].

Перейдем к следующему владению – Аварскому нуцальству. На момент нашествия Надир-шаха власть в Аварском нуцальстве перешла в руки малолетнего правителя Мухаммада-нуцала IV (р. в 1730 г.), сына Умма-нуцала, сына Дугру-нуцала. Несмотря на то, что по очевидным причинам малолетний правитель не мог непосредственно участвовать в сражениях, само Аварское нуцальство сыграло значительную роль в сопротивлении захватчикам. В частности, на его территории укрывались на время сбора сил руководители антииранского восстания. Например, в 1741 г. в Хунзахе получили укрытие члены семьи кайтагского уцмия. Между двумя династиями установились близкие отношения, в результате чего был заключен брак между Мухаммадом-нуцалом IV и внучкой уцмия Ахмед-хана, дочерью Хан-Мухаммада Баху. Сам Мухаммад-нуцал выдал свою сестру Баху-Меседу за сына уцмия Амирхамзу [45, с. 159].

Заключение

Из приведенных и проанализированных в статье сведений следует вывод, что политический брак в дагестанских владениях играл такую же заметную роль, как и во всех монархических государствах в истории. Политические браки на территории Дагестана заключались с определенными целями и выступали инструментами для решения целого ряда задач:

1) легитимация династии посредством заключения брака с представителем рода более высокого положения в политическом или религиозном отношении;

2) укрепление личной власти посредством выгодного брака;

3) выдвижение претензий на территории, которые будут получены наследником;

4) закрепление внешнеполитического союза против общего врага в целях совместного нападения или обороны.

К XVIII в. политическая элита дагестанских государственных образований была тесно переплетена между собой кровными и брачными узами. Некоторые из этих связей существовали еще до прихода Надир-шаха на эти земли и независимо от внешней опасности. Другие были созданы во время и после борьбы с врагом. Некоторые даже посредством самого иранского шаха, который проводил умелую дипломатическую политику на всех территориях, включенных в поле его интересов. Согласно источникам, Надир-шах выступил инициатором брака кубинского хана с дочерью кайтагского уцмия. Он обеспечил себе поддержку одного из дагестанских владений тем, что, восстановив ликвидированный российской администрацией титул Тарковского шамхала, назначил на это место Хасбулата – одного из сыновей предыдущего правителя. Однако попытки иранского шаха манипулировать династическими связями не могли повлиять на общую картину в регионе, которая складывалась здесь веками. А ситуация была такова, что все дагестанские династии были связаны друг с другом не только политическими браками и кровным родством, но и многолетней историей взаимоотношений, которые также во многом определяли политический вектор местных правителей.

Имея в виду более ранние события дагестанской истории (в том числе Персидский поход Петра I, отношения с Турцией и Ираном в XVII в.), когда политика дагестанских правителей была крайне далека от единства, а также проанализированные нами связи в XVIII в., основанные на искусственном и кровном родстве, мы можем сделать заключение.

Несмотря на то, что политический брак в 40-е годы XVIII в. играл в политике заметную роль (предоставление убежища аварским владетелем родственникам из Казикумуха и Кайтага, просьба освободить казикумухцев из плена со стороны Хасбулат-шамхала и др.) он все же не являлся определяющим в политических событиях. А порой только мешал политическим интересам правителей. Главными факторами объединения дагестанцев были соседство владений и многовековая совместная история.

Из проведенного исследования также возникают перспективные исследовательские вопросы относительного того, насколько тесные связи существовали между дагестанскими династиями в период других внешнеполитических угроз, и какую роль они могли сыграть при иных обстоятельствах.

Фатимат Абдулнетифовна Полчаева

Автор, ответственный за переписку.
Email: polchaeva94@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-6188-9638
SPIN-код: 1308-3940

Россия

Аспирант
младший научный сотрудник

отдел древней и средневековой истории Дагестана 

Просмотры

Аннотация - 5801

PDF (Russian) - 557

PDF (English) - 425