История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Введение

Заселение людьми Северного Кавказа происходило на протяжении тысячелетий. Главный Кавказский хребет служил природной границей и в то же время зоной контактов оседлых и кочевых племен. Процессы перехода от кочевого образа жизни к полукочевому или оседлому неизбежно приводили к  метисации популяций во все исторические эпохи. Это, в свою очередь, сформировало многокомпонентный генофонд населения регионов. Процессы, связанные со сменой, или взаимозамещением, народов по-прежнему остаются нераскрытыми и требуют внимания биоархеологов, палеоантропологов и генетиков.

В связи со сложной динамикой смены населения на Северном Кавказе памятники этого региона часто представлены долговременными поселениями и многослойными погребальными комплексами. Феномен смены археологических культур в пределах одной территории на протяжении последовательных временных отрезков характерен для степей Предкавказья и предгорий Северного Кавказа. Несмотря на обилие археологических исследований и гипотез, разработанных крупными кавказоведами, по сей день остается множество нерешенных проблем, в частности, о происхождении и культурной принадлежности автохтонного населения Северного Кавказа.

К настоящему моменту большинством специалистов представители кобанской культурно-исторической общности (КИО) признаны в качестве одной из коренных групп региона [1]. Этап формирования культуры датируется в пределах середины XII – середины IX в. до н.э., а её угасание связано с  влиянием скифо-сарматского мира во второй половине VII – начале IV вв. до н.э. [2]. Большая часть погребальных комплексов кобанской культуры могильника Заюково-3 относится к VII–V вв. до н.э., т.е. к финальному этапу её функционирования.

Вероятно, КИО сформировалась на основе локальных вариантов северокавказского субстрата [3] в эпоху бронзы [4] вблизи Кисловодска. Там были обнаружены поселения (XVI – X вв. до н.э.), хронологически связанные с последующими памятниками этого района, на которых выявлено сходство керамики с изделиями ранней кобанской культуры [1].

Открытым вопросом остается характер взаимодействия кобанской КИО с культурами скифо-сарматского круга. Так, для ряда исследователей наличие тесных контактов неоспоримо [5]. В то время как другие склонны считать, что кобанские памятники горно-предгорной полосы не связаны напрямую с кочевыми культурами [4].

Скифское время на Северном Кавказе заканчивается с приходом сарматских кочевых племен в III в. до н.э. [6], которые расселились двумя волнами: покорение сарматами равнинных территорий Прикубанья (IV в. до н.э. – I в. н.э.) и сарматизация Северного Кавказа (III–I вв. до н.э.) [7]. При изучении сарматских археологических памятников II – I вв. до н.э. прослеживаются черты кобанских погребальных сооружений VIII – IV вв. до н.э. [8] и общность керамики. В то же время, есть свидетельства военных конфликтов между кобанцами и сарматами [9].

Среди общностей сарматского времени на Северном Кавказе выделяется культурная группа памятников типа Подкумок-Хумара, получившая распространение преимущественно в горной местности в  I  в. до н.э. – IV в. н.э. Происхождение группы ассоциировано с миграцией населения равнинной и  предгорной частей центральных и восточных зон Северного Кавказа [10]. В недавних работах предполагается сходство этого населения с сарматами – сванами [11]. Закат сарматского господства связывают с экспансией аланских племен в конце IV в. В результате культурной ассимиляции произошло формирование аланской культуры центральной зоны Северного Кавказа (V в. н.э. – первая половина VIII в. н. э.). Палеоантропологические исследования населения, оставившего культурную группу памятников типа Подкумок-Хумара, представлены слабо, в то время как именно этот период (III в. до  н.э.  – III в. н.э) связан с проникновением сарматских племен в Предкавказье и на Кавказ.

На смену представителям сарматского времени приходят аланские племена, формирование которых дискуссионно. Возможно, что в нем принимали участие некоторые сарматские племена [12]. Однако по современным, в том числе палеогенетическим, исследованиям, предполагается, что формирование аланской КИО произошло в среднесарматское время на автохтонном северокавказском субстрате с  включением позднесарматской генетической компоненты в результате миграций кочевников [13–14].

Процессы взаимодействия популяций требуют пристального внимания в наиболее чувствительные этапы становления культур, а именно – в моменты их зарождения и угасания. Палеоантропологические методы позволяют проследить изменение морфологических особенностей представителей различных культур.

Материалы и методы

Материалом исследования служат кости индивидов, погребенных в границах могильника Заюково-3 (республика Кабардино-Балкария, с. Заюково). Раскопки ведутся при совместном сотрудничестве ГИМ, КБГУ и ИА РАН под руководством археологов А.С. Кадиевой и С.В. Демиденко. Погребальный комплекс датируется в пределах VIII в. до н.э. по VII в. н.э. [15]. Археологический памятник отличается сложной стратиграфией, многоэтапностью и поликультурностью. Материалы нашей работы относятся к наиболее представленным на некрополе культурно-историческим общностям:

– западной кобанской археологической культуре (VIII–V вв. до н.э);

– культурной группе памятников типа Подкумок-Хумара (I–III вв. н.э.) заключительного этапа сарматской эпохи (далее в тексте КГП типа Подкумок-Хумара);

– аланской археологической культуре (V–VII вв. н.э.).

Палеоантропологический материал фрагментирован: более ранние погребения оказались разрушены как в результате более поздних захоронений, так и в результате грабежей. К настоящему моменту отреставрирована и исследована по различным методикам вся коллекция за 2014–2022 годы раскопок, переданная в фонды НИИ и Музея антропологии МГУ.

Половозрастные определения проводились по стандартным антропологическим методикам [16–19] (табл. 1).

Табл. 1. Половозрастные характеристики материала / Table 1. Sex and age-at-death characteristics of the material

В рамках данного исследования использовались только наибольшие длины костей конечностей: плечевой (H1), локтевой (U1), лучевой (R1), бедренной (F1), большеберцовой (T1) и малоберцовой (Fi1) [17, 20]. По средним значениям длин этих костей были проведены кластерный анализ и многомерное шкалирование.

По полученным измерениям реконструирована длина тела представителей различных хронологических этапов. Реконструкция проведена с использованием различных формул. C учетом оценки высокорослости индивидов для каждой группы применена наиболее подходящая формула [21–23]. В  зависимости от комплектности костяков реконструкция длины тела проводилась по разным длинам костей.

Сравнение длин тела представителей разных этапов проведено с помощью t-критерия Стьюдента. Для реализации статистической обработки использовался пакет программ “STATISTICA”, модуль Excel.

Результаты

По результатам кластерного анализа и многомерного шкалирования наиболее близки друг к другу оказались мужчины кобанского и аланского этапов функционирования могильника. Аналогичная степень морфологической близости наблюдается у мужчин и женщин группы КГП типа Подкумок-Хумара (позднесарматское время). Т.е. мы наблюдаем сходные морфологические показатели как внутри одной популяции (с учётом межполовых различий), так и для двух диахронных мужских групп, разделенных значительным временным интервалом (более 1000 лет) и относящихся к разным этапам функционирования могильника Заюково-3. Этот факт может объясняться преемственностью ­морфологии мужских групп. Для большей обоснованности предположения необходим более представительный материал.

Мужчины сарматского этапа оказываются далеки как от кобанских, так и от аланских мужчин (рис.  1. А). Кроме того, обнаружен высокий уровень различий между мужчинами и женщинами кобанского этапа (рис. 1. В). Это может быть связано с выраженным половым диморфизмом в группе, различным генезисом мужской и женской частей популяции или быть следствием малого числа наблюдений. Мужчины и женщины сарматского этапа объединяются в один кластер, а также с женщинами кобанской культуры. Женщины аланского этапа обособляются, что заметно на графике многомерного шкалирования.

При сравнении между собой значений реконструированной длины тела представителей трех выборок были обнаружены достоверные различия в длине тела между представителями мужской части населения кобанского и сарматского этапов (p < 0,05) и отсутствие таковых при сопоставлении мужской части выборки кобанского и аланского этапов (рис.2). Также наблюдаются различия в длине тела между мужчинами сарматского и аланского этапов (p < 0,05). Что касается женской части выборок, то в этом случае достоверных различий между представительницами кобанского и сарматского этапов выявить не  удалось (рис. 2). Женщины аланского этапа достоверно отличаются от двух других серий (p < 0,05).

Обсуждение

Первые попытки сформировать представление о внешнем облике представителей кобанской КИО по данным краниометрии были сделаны еще В.П. Алексеевым [24]. Позднее, в работе М.М. Герасимовой и Д.В. Пежемского, удалось показать [25], что краниологический тип кобанцев характеризуется преимущественно как долихокранный, узколицый, с выступающим носом и выраженной европеоидностью. Примечательно, что аналогичные черты в строении черепа наблюдаются и у раннего аланского населения (резкодолихокранный узколицый европеоидный тип с узким носом и высоким сводом черепа) [26]. К настоящему времени черты преемственности кобанцев и алан прослеживаются не только на морфологическом, но и на генетическом уровнях [27].

Остеометрических данных по представителям кобанской КИО еще меньше, чем краниометрических. На основании единичных исследований (Клин-Яр III) было показано, что длина тела мужчин кобанской культуры составляет 167,1 см, в то время как реконструируемая длина тела у женщин составила 154,3 см (на примере одного индивида) [28]. Полученные нами результаты (169 см мужчины, 162 см женщины) расходятся с данными предыдущих исследователей. Так, мужчин кобанского этапа некрополя Заюково-3 можно отнести к категории высокорослых, а женщин назвать среднерослыми. Кроме того, по результатам многомерных анализов мужчины и женщины кобанского этапа отличаются друг от друга и по пропорциям скелета. Возможно, это связано с различиями в их генетической основе, что требует дальнейших исследований.

Краниология представителей сарматского времени хорошо изучена: у большей части носителей сарматской археологической культуры обнаруживается мезобрахикранный антропологический тип [29]. Однако в среднесарматский период обнаруживается и долихомезокранный тип, широко распространившийся в позднесарматский период [30].

В редких остеометрических исследованиях раннесарматского населения, оставившего могильники Нижнего Поволжья, сообщается о средней длине тела у мужчин в 164,2 см и 155,4 см – у женщин, подчеркивается среднерослость и крепкое телосложение [31]. Полученные авторами значения очень схожи с теми, что обнаружены в нашей работе для населения позднесарматского этапа (КГП типа Подкумок-Хумара) изученного могильника (163 см – у мужчин, 155,6 см – у женщин). Помимо прочего, по данным остеометрии подчеркивается сниженный половой диморфизм в раннесарматских группах [31], что вновь согласуется с результатами, полученными и в нашем исследовании. Более того, результаты нашего исследования оказываются близки к тем, что были получены Б.В. Фирштейн при исследовании сарматских серий Нижнего Поволжья еще в 70-х годах прошлого века. Автором были отмечены среднерослость и коренастость этих людей [32].

Население, оставившее КГП типа Подкумок-Хумара, относится к позднесарматскому этапу (I–III вв. н.э.) функционирования могильника Заюково-3. Палеоантропологические исследования представителей этой культуры единичны [33]. Так, в погребении IV в. н.э. могильника Левоподкумский 1
(Кисловодская котловина) были обнаружены останки индивида, принадлежавшего к упомянутой культуре. Его череп был отнесен к мезокранному типу европеоидного облика [33]. Носители археологической культуры КГП типа Подкумок-Хумара рассматриваются В.Ю. Малашевым в качестве сарматизированного автохтонного северокавказского населения [10]. Подчеркивается, что эта культурно-историческая общность являлась «предаланской». Вместе с тем, пропорции телосложения этих людей могут указывать на наличие доли степной компоненты в скелетной системе ввиду схожих пропорций и размеров длинных костей с данными по сарматам.

Половой диморфизм представителей КГП типа Подкумок-Хумара по реконструируемой длине тела выражен относительно слабо в сравнении с группой кобанского этапа и остаётся на сходном уровне с  группой аланского времени. Однако, в рамках многомерных анализов женщины сарматского времени по своим пропорциям скелета тяготеют к мужчинам того же этапа, что может говорить в пользу наличия генетической близости. У двух других групп такой связи не обнаружено. Кроме того, группа сарматского времени является наиболее низкорослой, что может объясняться несколькими гипотезами, одна из которых – давление неблагоприятных внешних условий.

Несмотря на то, что начало эры характеризуется римским климатическим оптимумом (относительно стабильным теплым периодом с достаточным уровнем увлажнения) [34, 35], со II по III вв. н.э. (т.е.  в  пределах более узкого временного этапа) происходят довольно резкие локальные колебания климата, направленные в сторону похолодания и аридизации (здесь приводятся данные по палеоклимату Восточных Альп) [36]. Вероятно, что аналогичная турбулентность погодных условий в конце раннего железного века могла быть характерна и для территории Кабардино-Балкарии в виду сходной динамики ледяного покрова Северного Кавказа и Альп [34, 37]. Кроме того, при анализе донных отложений озера Каракель с территории Западного Кавказа, со второй половины II по IV вв. н.э. исследователями был отмечен резкий спад концентрации брома, что говорит о снижении температуры в регионе [38]. Низкие температуры, в свою очередь, негативно влияют на рост хряща и длину конечностей [39], что могло бы объяснить тенденции в наблюдаемой морфологической изменчивости и сближении пропорций мужчин и женщин сарматского этапа. Более того, доказано, что при выраженном негативном давлении среды (голод, чрезмерная физическая нагрузка, психоэмоциональный стресс) могут наблюдаться процессы матуризации женского скелета [40].

Иная гипотеза, объясняющая сниженный половой диморфизм в группе, связана с чрезмерной физической нагрузкой, как у мужчин, так и у женщин [41]. Так, при изучении останков представителей сарматского этапа (мужчин и женщин) констатируется развитый рельеф костных гребней, а также частые дегенеративно-дистрофические изменения позвоночного столба, в особенности – поясничного отдела, а также суставных поверхностей, не всегда ассоциируемых с возрастными изменениями (плечевой сустав, тазобедренный, коленный и голеностопный суставы).

По результатам остеометрии мужское население аланского этапа характеризируется среднерослостью. Значения длины тела мужчин аланского этапа очень близки к таковым у мужской части кобанской культуры и далеки от значений населения сарматского времени. Нам также не удалось показать морфологическое сходство аланских мужчин и женщин: в многомерном пространстве аланские женщины стоят особняком (рис. 1. А). Тем не менее, расстояние между женщинами и мужчинами аланского этапа не столь велико, как между мужчинами и женщинами кобанского этапа.

Несмотря на обилие исследований аланской археологической культуры и ее носителей, данных по остеометрии мало. На примере исследования древнего населения, оставившего Бесланский могильник, удалось определить, что средняя длина тела аланских мужчин составляла 165 см при очень большом индивидуальном разбросе (в отдельных случаях индивидуальная длина тела достигала более 190  см). Аналогичный показатель у женщин достигал около 155 см [42]. В нашем исследовании были получены иные значения (168 см и 162 см соответственно). Однако стоит отметить, что Бесланский могильник относится преимущественно к раннему этапу аланской культуры (II – IV вв. н.э.), в то время как аланский этап функционирования могильника Заюково-3 соответствует в основном V–VII вв. н.э. Следовательно, наблюдаемые различия могут быть обусловлены как хронологической, так и территориальной изменчивостью древнего аланского населения. Отметим, что античными авторами, в частности ­Аммианом Марцеллином в его «Римской истории» также была подчеркнута высокорослость алан [43].

Несколько слов стоит сказать о хронологической изменчивости длины тела среди мужчин и женщин. У женщин от эпохи раннего железного века к Средневековью фиксируется увеличение длины тела. У мужчин закономерности представлены иначе: волнообразные изменения от эпохи к эпохе могут быть следствием смены населения, в частности, привнесением степной генетической компоненты. В то же время, известно значительное влияние внешних факторов на рост и развитие человека [44], а, следовательно, мы можем наблюдать эпохальные флуктуации длины тела древнего населения, связанные с изменением социальных и экологических условий проживания групп.

Вероятно, некоторые тенденции, полученные при изучении данных остеометрии, изменятся при увеличении численности выборок, тем не менее, обнаруженная траектория биологической преемственности не только среди ближайших в хронологической последовательности, но и разнесённых во времени культурно-исторических общностей, является ключевым вектором последующего изучения материалов памятника Заюково-3. Это весьма актуально, так как остается ряд вопросов, касающихся происхождения женщин кобанского, сарматского и аланского этапов функционирования могильника Заюково-3, для чего требуются дополнительные междисциплинарные исследования.

Заключение

По нашим данным, мы можем констатировать некоторое морфологическое сходство представителей западной кобанской и аланской археологических культур в границах могильника Заюково-3. Тем не менее, относительная близость представителей кобанской и аланской культур может быть связана не только с близким генетическим профилем групп, но и со сходными экологическими условиями, сформировавшими единый адаптивный тип.

На фоне сходства двух выборок выделяется население сарматского этапа (культурная группа памятников типа Подкумок-Хумара). Их особенности позволяют предполагать иную генетическую основу в сравнении с предшествующим и последующим населением. Это может быть ассоциировано с влиянием номадной компоненты. Выдвинутые предположения требуют дальнейшего изучения с применением расширенных сравнительных данных, палеогенетических и палеоантропологических методов исследований.

Алла Александровна Перевозчикова

Автор, ответственный за переписку.
Email: allarevik@gmail.com
ORCID iD: 0009-0008-4589-3304

Россия, 125009, Россия, Москва, ул. Моховая, 11с1.  

Старший специалист

Наталия Николаевна Гончарова

Email: 1455008@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-8504-1175
Scopus Author ID: 8282686800
ResearcherId: A-6402-2016

Россия, 119991, Россия, Москва, ГСП-1, Ленинские горы, д. 1, стр. 12. 1

кандидат биологических наук, доцент

Кафедра антропологии биологического факультета 

Наталия Яковлевна Березина

Email: berezina.natalia@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-5704-9153
Scopus Author ID: 57188959250
ResearcherId: K-4987-2014

Россия, 125009, Россия, Москва, ул. Моховая, 11с1.

кандидат биологических наук, старший научный сотрудник 

Дополнительные файлы

Просмотры

Аннотация - 5959

PDF (English) - 178

PDF (Russian) - 73