История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Введение

Научная проблема функционирования местных органов власти в сложносоставном полиэтничном обществе, которым были автономии Северного Кавказа, актуальна в ракурсе взаимодействия власти и населения, кадрового укрепления государственного аппарата. Становление и укрепление местных Советов в автономных областях Северного Кавказа в период НЭПа – значимый, но слабо изученный аспект истории региона. Тема актуальна и для понимания исторических факторов современных процессов на Северном Кавказе.

Степень научной разработанности проблемы такова. Деятельность Советов в автономных областях Северного Кавказа 1920-х гг. анализируется в обобщающих работах по истории советского государственного строительства Е.Г. Гимпельсона [1] и Ю.Ю. Карпова [2]. Х.Б. Мамсиров и Н.С. Лаврова [3], Е.В. Туфанов [4], А.В. Аверьянов и А.Е. Батыров [5] уделяют внимание формированию автономий, изменениям их статуса и территориального деления, «коренизации» состава госслужащих. Внимание к  теме возросло в рамках празднования 100-летнего юбилея образования СССР и автономий Северного Кавказа, как отмечают Е.Ф. Кринко [6] и Е.Н. Бадмаева [7]. На примерах отдельных автономий выполнены работы Т.У. Эльбуздукаевой и М.Х. Мадаева о Советах Чечни [8], Л.Я. Арапхановой об органах власти Ингушетии [9], Н.Ф. Бугая и М.И. Мамаева – о политическом развитии Кабардино-Балкарии  [10], Э.М.  Агаджаняна о Карачаево-Черкесии1, Ю.А. Яхутль, В.В. Касьянова и А.И. Брантова об  Адыгее [11]. В сравнительном аспекте важно исследование советской национальной политики в  Дагестанской АССР, выполненное Д.Ш. Рамазановой2. Среди зарубежных исследований последних лет отметим концептуальную монографию Т.Д. Мартина о политике коренизации в СССР [12], статью Дж.М.  Истера о  системе личных связей в советском государственном аппарате [13]. Зарубежные историки (А. Маршалл [14], И. Перович [15], Дж. Смит [16]) отмечают двойную зависимость местных Советов на Северном Кавказе – от всероссийской структуры власти и от патриархально-клановых структур общества. Но историки уделяют мало внимания организационному и кадровому состоянию Советов в  1920-х гг.

Цель статьи – выявить тенденции развития местных Советов в автономных областях Северо-Кавказского края за 1924–1929 гг. Предполагается определить, какими мерами обеспечивалось организационное и кадровое укрепление местных Советов. Хронологические рамки исследования определяются тем, что вплоть до осени 1924 г. в автономиях Северного Кавказа продолжались мятежи и антиправительственные выступления, сохранялись зачастую назначенные органы власти – революционные комитеты. Поэтому укрепление статуса и кадрового состава местных Советов в основном совершалось в 1924–1929 гг.

Географические рамки работы включают в себя автономные области, входившие в 1924–1929 гг. в  состав Северо-Кавказского края: Чеченскую, Ингушскую, Северо-Осетинскую, Кабардино-Балкарскую, Карачаево-Черкесскую и Адыгее-Черкесскую. Их совокупное население составляло по  переписи 1926 г. 956,5 тыс. чел. Абсолютно преобладало сельское население: от 93,7% в Кабардино-Балкарской АО до 100% в Карачае и Черкесии, что объясняет акцент на изучении аульных Советов3.

Методологическую базу исследования составляют принципы системности и историзма, а также диахронный и синхронный сравнительный анализ, позволяющие определить взаимодействие формальных и неформальных институтов общества, практик деятельности участников политики.

Источниковая база статьи представлена директивными и отчётными документами (резолюциями, докладами, аналитическими справками, письмами) Северо-Кавказского краевого комитета и  областных комитетов РКП(б)–ВКП(б), крайисполкома Советов и областных исполкомов, записками и  информационными сводками ОГПУ, а также статистическими данными об итогах выборов Советов, статьями публицистов (К. Иванова и И. Ковалёва, Д. Нагиева, П. Белячкова) в  краевых журналах «Северо-Кавказский край» и «Революция и горец» [18; 19; 20]. В них содержится ­ценная информация об основных направлениях деятельности Советов, их взаимодействии со сходами граждан и различными слоями населения, социальном и национальном составе депутатов и  аппарата органов власти. ­Документы Северо-Кавказского краевого комитета и областных комитетов РКП(б)–ВКП(б) отложились в фонде 7 Центра документации новейшей истории Ростовской области, а директивы Северо-Кавказского крайисполкома Советов и отчёты областных исполкомов  – в  фонде Р-1485 Государственного архива Ростовской области. Представляют большой интерес протокол заседания I съезда Советов Чеченской автономной области (1924 г.) и докладная записка председателя краевой комиссии Д. Нагиева в президиум крайисполкома Советов (август 1928 г.), хранящиеся в фонде Р-1235 Государственного архива Российской Федерации и опубликованные в  сборнике документов [21, с. 514, 543–561]. В них характеризуются социальный и национальный состав аульных Советов Чечни, влияние духовенства и зажиточных слоёв на местные органы власти, процедуры выборов. Аналогичная информация приводится в опубликованных ежегодных докладах Адыгее-Черкесского облисполкома Советов и обкома ВКП(б) [11, с. 75–77, 84–93, 124–133].

Состояние местных Советов к началу реформы 1924 г.

Установление Советской власти в 1920 г. происходило в автономных областях Северного Кавказа в  особо трудных условиях хозяйственной разрухи и социально-экономической отсталости региона. Массовые антибольшевистские выступления продолжались до 1925 г., особенно – в Чечне и  Дагестане. Управление чаще всего поручалось назначаемым революционным комитетам. Переход к выборным Советам раньше всего состоялся в равнинных Адыгейской (Черкесской) и Северо-Осетинской автономных областях (АО). К осени 1924 г. завершилась территориальная реформа, создавшая вышеупомянутые автономные области в составе Северо-Кавказского края. Границы между автономными областями и округами края в основном соблюдали этнический принцип, что подтверждается итогами переписи населения 1926 г. В Чеченской АО чеченцы составляли 94,0% населения, ингуши в Ингушской АО – 93,1%, осетины в Северо-Осетинской АО – 84,2%, карачаевцы в Карачаевской АО – 81,3%, в Кабардино-Балкарской АО кабардинцы – 60% и балкарцы – 16,3%, в  Черкесской АО кабардинцы – 33,3% и абазины – 29,7%, в Адыгее-Черкесской АО черкесы  – 44,8% [17, с. 34–51]. Для учёта интересов этнических меньшинств в составе автономных областей были созданы национальные районы: Петропавловский в  Чеченской АО, Притеречный в Северо-Осетинской АО и Казачий в Кабардино-Балкарской АО. Также были созданы национальные сельсоветы, что дало возможность смягчить земельные конфликты.

Но сеть органов власти была ещё непрочной на местном уровне – в аулах и районах; председатели и секретари аульных ревкомов и Советов часто подбирались из чиновников и офицеров царского времени, священнослужителей, зажиточных лиц. Серьёзной была проблема неграмотности работников местных Советов, в т. ч. – незнание русского языка.

Так, Чеченский областной революционный комитет признавал, что ко времени создания автономной области – 30 ноября 1922 г. её «состояние можно назвать анархическим: не только в  горных районах, но и в плоскостной части не существовало власти, а аппараты последней не имели абсолютно никакого авторитета в населении». Власть контролировала только близлежащие к  г.  Грозному аулы. Аппарат областного ревкома был организован плохо4. Например, точные списки избирателей составили только к 1926 г. Собрания аульных Советов зачастую подменялись общими сходами граждан и проходили после молитв в мечетях; значительным оставалось влияние духовенства и зажиточных слоёв.

Впрочем, председатель Чеченского областного ревкома Т.Э. Эльдарханов отмечал в ноябре 1924  г. изживание бандитизма и налаживание регулярной работы аппарата управления. Областная милиция в феврале 1923 г. была почти полностью набрана из новых лиц. Начато разрешение земельных споров5. Изменения отмечались в составе делегатов I Чеченского областного съезда Советов (1924  г.). Из  373  делегатов 35 были коммунистами, 20 – комсомольцами; ­грамотными  – 133  чел. Впервые не  допущены в  число депутатов муллы, хаджи и старейшины6. Областной съезд Советов поставил задачи организовать советско-партийную школу и подготовить «надежный кадр» работников, организовать краткосрочные курсы подготовки секретарей и делопроизводителей местных Советов в связи с переводом делопроизводства на чеченский язык7, начатым на основании решения Президиума ВЦИК о переводе делопроизводства органов государственной власти в  «национальных областях и республиках» на  местные языки [11, c. 103–104].

Проведение курса «Оживление Советов» в автономиях Северо-Кавказского края

Новая экономическая политика как стратегия длительного и постепенного строительства социализма рыночными методами, в том числе, требовала установления гражданского мира, обеспечения активного участия трудящихся в управлении. Советы являлись основным институтом государственной власти в рамках политической системы страны. Курс «Оживление Советов», начатый осенью 1924  г., стал частью масштабных реформ в целях установления гражданского мира, сотрудничества между властью и крестьянством. Выборы местных Советов стали проводиться с 1925 г. при соперничестве кандидатур, сокращён удельный вес лиц, лишённых избирательных прав. В Советах вводится обсуждение местных вопросов на заседаниях и отчётность председателей перед населением, создаются ревизионные комиссии. Стали работать земельные секции аульных Советов. Оправдал себя длительный – 20  дней – срок от публикации списков лишённых прав до дня выборов, что позволило крестьянам сделать осознанный выбор, а избирательным комиссиям – работать более профессионально [11, c. 129–130].

Избирательная кампания в январе – феврале 1926 г. прошла для большевиков позитивно. Среди членов аульных Советов в автономиях Северо-Кавказского края рабочие составили 0,8%, беднейшие крестьяне – 53,5%, середняки – 42,1%, зажиточные – 4,4%. Коммунисты составили 3,9% членов местных Советов, а комсомольцы – 9,2%8. Как отмечалось в отчёте Адыгее-Черкесского обкома ВКП(б), «перевыборная кампания Советов обнаружила возросший авторитет и влияние партийной организации среди крестьянских масс, о чём свидетельствует увеличившаяся прослойка в  Советах и ревкомиссиях коммунистов и выдвижения кандидатур партийцев самими крестьянами» [11,  c.  132–133].

Но участники краевого совещания заворгов областных и окружных комитетов ВКП(б) 6 января 1926 г. признали, что местные Советы часто подменяются председателями и секретарями, аульными сходами, а поэтому ещё не стали подлинными органами власти9. Местные выборы 1926 г. отмечены ростом активности зажиточных слоёв10. Информационный отчёт Чеченского облисполкома Советов за октябрь 1925 г. – март 1926 гг. подтверждает слабую партийную и комсомольскую прослойку в госаппарате. Среди 725 сотрудников облисполкома членами и кандидатами в члены ВКП(б) были 8,1%, комсомольцами – 6,7%. Этнический состав сотрудников госаппарата был непропорционален. Чеченцы составляли только 60,7% окружного и 53,4% областного звена управленцев, а во всём населении автономной области – 94,0%11. Состав облисполкома стал более соразмерным в итоге выборов 1927  г. Теперь чеченцы насчитывали 89,5% сотрудников окружных исполкомов, а коммунисты – 35,7%12.

Крайисполком провёл обследования работы областных исполкомов автономий и дал директивы: ввести единую структуру и штатное расписание облисполкомов, снабдить инструкторов краевых ­учреждений стандартной программой обследований и подобрать их квалифицированный состав; наладить регулярную связь между краевыми и низовыми учреждениями13.

Постепенно реформируется структура аульных и районных Советов. В их составе создаются комиссии и секции: по землеустройству, кооперированию, образованию, по устройству труда и быта женщин-горянок, содействию призыву в Красную армию и т.д. В самых крупных аулах и селениях формируются квартальные («кубовые») Советы. Реформа обеспечила более широкое вовлечение батраков, бедняков и середняков в повседневную работу Советов, позволила продвинуться вперёд по пути обеспечения равноправия женщин и бедноты. Особенные успехи в вовлечении женщин в выборы достигла Северная Осетия, где их участие в выборах местных депутатов выросло с  11  до  58,3% за 1925–1930 гг. [22, c. 219].

В феврале 1927 г. Национальная комиссия крайкома ВКП(б) предложила создать при окружных исполкомах инструкторский аппарат преимущественно из местных народов; организовать обучение русскому языку и краткосрочные курсы секретарей и других технических работников сельсоветов; проводить выездные открытые заседания президиумов и пленумов окружных и областных исполкомов в  «самых глухих и отсталых районах»; разъяснить задачи секций сельсоветов и недопустимость подмены Советов сходами жителей; усилить вовлечение в низовые Советы квалифицированных работников-«националов»14. За июль – сентябрь 1927 г. предлагалось провести сокращение советского аппарата на 20%, упростить и удешевить его, преодолеть бюрократизм15.

Результаты выборов местных Советов в январе – феврале 1927 г. отразили влияние ВКП(б), что отражает таблица (см. ниже). Как указывал начальник Информационного отдела ОГПУ в записке для ЦК ВКП(б) «О политико-экономическом состоянии национальных областей Северного Кавказа»» (апрель 1928 г.), «Перевыборы советов в 1927 г. выявили повышение активности масс горского населения. Впервые (местами вполне удачно) созывались собрания бедноты. Количество лишенцев возросло в  3  раза в сравнении с предыдущими выборами… Итоги перевыборов: 56% маломощного крестьянства, 28% партийцев (вместо 17% в 26 году), 12% женщин (вместо 9% в 26 г.)»16.

По докладу заворга крайкома ВКП(б) Д.А. Булатова на пленуме Национальной комиссии крайкома ВКП(б) 14 июня 1927 г., удельный вес лиц, лишённых избирательных прав, вырос во всех автономиях с 1,3% до 4,5%, в т. ч. в Адыгее – с 1,4 до 6,3%, в Черкесии – с 0,3 до 8,3%, в Северной Осетии  – с 1,2 до  5,2%, в Ингушетии – с 1,8 до 6,8%, в Карачае – с 0,9 до 4,3%, в Кабардино-Балкарии – с 2,5 до 3,9%, в Чечне – с 0,6 до 2,8%. Явка на предвыборные собрания 1927 г. в автономиях превысила таковую во  всём Северо-Кавказском крае (44,9% в сравнении с 30,4%), хотя немного снизилась в сравнении с  1926 г.17 Это связано с завышенным лишением избирательных прав и  с  тем, что выборы проводились зимой и в половине аулов – под открытым небом. Сохранялась низкая явка женщин на выборы (14,4% в сравнении с 71,6% мужчин)18. Произошло обострение борьбы между кандидатами от большевистской партии и оппозицией, возглавляемой муллами, зажиточными крестьянами и торговцами. Властям впервые удалось провести собрания бедняков, чтобы обеспечить влияние на них; составлялись наказы бедняков сельсоветам. Так, в докладе обкома ВКП(б) о избирательной кампании в Адыгее сказано, что бедняки в отдельных случаях участвовали в выявлении лиц, лишаемых избирательных прав (аул Тахтамукай) [11, c. 141]. Полномочное представительство ОГПУ по краю добавляет в своём докладе, что в Адыгее количество собраний бедноты возросло в кампании 1927 г. с 23 до 85, в таких собраниях участвовало более 10500 бедняков и середняков; в 80% случаев проекты резолюций и предложения большевиков одобрялись участниками собраний. Число черкешенок, участвовавших в выборах, возросло за  1926–1927 гг. с  221 до 618 чел. [11, c. 142].

Таблица. Результаты выборов местных Советов в автономных областях Северо-Кавказского края в 1926, 1927 и 1929 гг. (в проц. от числа избирателей)

Table. The results of the elections of local councils in the autonomous regions of  the  North Caucasus Territory in 1926, 1927 and 1929 (as a percentage of  the  number of voters)

Источник: Стенограмма пленума Национальной комиссии Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) 14  июня 1927 г. // ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 605. Л. 8–10, 17; [17, с. 543].

В итоге выборов 1927 г. бедняки составили 51,5% членов сельсоветов всех автономий, а середняки  – 21%. Удельный вес рабочих среди членов сельсоветов колебался от 0,1% в Ингушетии и Черкесии до  7,0% в Северной Осетии (по всем автономиям – в среднем 2%). Процент батраков составил от 1,4% в Северной Осетии до 5,2% в Карачае (в среднем по автономиям – 2,9%). Удельный вес служащих – от  0,7% в Карачае и Ингушетии до 6,7% в Черкесии. Интеллигенция была слабо представлена в Чечне и Кабардино-Балкарии (по 1,5%), ее процент повышался в более урбанизированной Северной Осетии (4,2%). Прослойка коммунистов в местных Советах всех автономий выросла с 11,0 до 14,6%, комсомольцев – с 6,2 до 8,5%, а женщин – с 10,2 до 12,8%19. В Чеченской АО бедняки составили 67% депутатов, середняки – 15%, а служащие – 7%20.

Показательны итоги выборов в Кабардино-Балкарской АО, поскольку они считались успешными. Явка избирателей составила 52,8% (в т. ч. сельскохозяйственных рабочих и батраков – 70,0%, кустарей и ремесленников – 79,0%, интеллигентов – 74,2%, служащих – 71,9%). Лишение избирательных прав выросло с 2,5 до 3,9%. Структура лишенцев такова: бывшие полицейские – 19,9%, торговцы – 12,0%, служители культа – 11,6%, осуждённые – 8,7%, наниматели труда – 6,1% и др.21 Среди членов местных Советов батраки составили 1,8%, кустари – 0,3%, интеллигенты – 1,5, служащие – 1,95, коммунисты – 19,6%, комсомольцы – 6,4%. 7,7% членов аульных Советов в Кабардино-Балкарии – зажиточные крестьяне22. Успехи достигались во многом за счёт лишения избирательных прав мулл, торговцев и зажиточных земледельцев.

Национальная комиссия крайкома ВКП(б) в июне 1927 г. указала на необходимость обеспечить пропорциональное представительство народов в областных и местных Советах автономных областей23.

В условиях социалистической реконструкции центр тяжести работы Советов в автономных областях сместился к вопросам обеспечения индустриализации и коллективизации. Первый секретарь ­крайкома ВКП(б) А.А. Андреев 15–16 марта 1928 г. поставил задачу очистить государственный аппарат от враждебных элементов24. Пленум Национальной комиссии крайкома ВКП(б) 28 марта 1928 г. решил провести чистку низовых Советов вплоть до роспуска их части, проводя показательные суды над кулаками и их пособниками. Особое внимание уделялось замене секретарей сельсоветов – бывших писарей дореволюционных времён коммунистами и комсомольцами. Создавались группы бедноты при сельсоветах и земельных обществах, предлагалось проводить их окружные и областные конференции для обмена опытом25.

Д.А. Булатов в отчёте на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) (апрель 1928 г.) предложил организовать при Советах группы бедноты, вовлекать бедняков в повседневную деятельность сельсоветов и их секций. Предлагалось выдвигать в их руководство рабочих, батраков и крестьян, проверенных в низовой деятельности. А.А. Андреев назвал главным оздоровление советского аппарата и его чистку от классово чуждых элементов26. Члены Организационного бюро ЦК ВКП(б) предписали создать комиссии содействия землеустройству, собрания и конференции бедноты27. Тогда же было принято решение о  роспуске земельных обществ и их органов – сходов, что юридически устранило влиятельного соперника местных Советов.

ЦК ВКП(б) обязал 7 мая 1928 г.28 партийную фракцию крайисполкома и отдел по работе в деревне крайкома ВКП(б) принять меры «национализации» аппарата управления, выдвигать на руководящие должности бедняков, организовать отчеты депутатов, улучшить работу секций аульных Советов и  групп бедноты29. Президиум крайисполкома обязал облисполкомы заменить секретарей аульных Советов – «выходцев из чуждых слоёв» новыми работниками из числа трудовых горцев30.

В мае 1928 г. крайком ВКП(б) поставил задачу в итоге обследования Северо-Осетинской АО – регулярно созывать пленумы сельсоветов и их секции, соблюдать нормы лишения избирательных прав, организовать курсы подготовки низового советского актива31. Партийные работники (например, Д. Нагиев) предлагали меры сокращения и удешевления государственного аппарата [19, с. 29]. Позже, весной 1930 г. командир 28-й стрелковой дивизии А.Д. Козицкий советовал послать работников областных Советов и выпускников совпартшкол на работу в аулы, вовлекать жителей горных аулов в работу областного аппарата Советов, выдвигая их на ответственные посты под руководством более опытных работников; максимально учитывать местные быт и нравы [21, с. 568–569].

Выборы аульных Советов в 1929 г. укрепили партийное и комсомольское влияние в местных органах власти. Явка на выборы по всем автономиям края выросла в сравнении кампаний 1927 и 1929 гг. с 44,3 до 58,0%, в т. ч. в Северной Осетии – с 31,0 до 69,8%, в Ингушетии – с 63,8 до 85,8%, Карачае – с 32,4 до 65,0%. Явка женщин на выборы выросла во всех автономиях с 14,4 до 41,1%. В итоге удельный вес коммунистов среди депутатов аульных Советов вырос с 14,6 до 19,3%, а комсомольцев – с 8,5 до 11,2%, женщин – с 12,8 до 23,6%. При этом повысилась и доля «лишенцев»: с 4,5 до 7,2% избирателей. Состав депутатов аульных Советов обновился на 64,3% [18, с. 7–8].

С целью укрепления областного и местного государственного аппарата, повышения его лояльности краевая Рабоче-крестьянская инспекция провела чистку госслужащих в 1928–1929 гг. Всего по 6  автономным областям было уволено 230 работников руководящего состава и 620 работников ­административно-технического состава Советов. Анализ причин увольнения показывает, что преобладали бывшие белые офицеры (344 чел.), 264 «связанных с чуждыми элементами», 260 предпринимателей и купцов, 103 бюрократа, 68 взяточников и воров и т.д. (по некоторым персонажам указано несколько причин увольнения) [18, с. 7–8]. В то же время, руководитель комиссии по обследованию автономных областей Д. Нагиев резонно отмечал, что к замене руководителей «надо подходить сугубо осторожно», чтобы чистка не ухудшила качество работы. Ответственные работники, которые знают местные условия и  языки, должны иметь одинаковые права с «националами» [19, с. 35].

Краевая контрольная комиссия указывала на необходимость усиления работы Советов среди «батрацко-бедняцких и середняцких масс», что и было обеспечено в итоге коллективизации. Взамен было выдвинуто на работу в местных Советах до 200 представителей народов Северного Кавказа, в  основном  – бедняков и батраков, по «классовому принципу». Для этого потребовалось подготовить для аульного и окружного аппарата управления 855 чел., а для областного уровня – 3632 чел., включая аппарат судебных органов. Предполагалось завершить коренизацию советского аппарата за 3 года, потратив на эти цели 4678,3 тыс. руб. и достигнув уровня 50% представителей коренных народов в  оплачиваемом аппарате Советов [19, с. 8–9; 20, с. 14]. Это было трудной задачей, так как, по подсчётам Д.  Нагиева, «националы» составляли не больше 45,3% работников Советов в автономиях и не больше 29,8% секретарей аульных Советов [19, с. 32–34]. Устанавливались различные сроки коренизации Советов в  автономиях: для Адыгеи и Северной Осетии – к октябрю 1929 г., для Кабардино-Балкарии и  Чечни – к  октябрю 1930 г., Ингушетии и Карачая – к октябрю 1931 г. По данным журнала «Революция и горец», к началу 1930 г. в рабфаках края обучалось около 1 тыс. представителей автономий, в  т.  ч. 169 осетин, 85 ингушей, 29 чеченцев и др. Основная их часть была сосредоточена в рабфаках Владикавказа (314 чел.), Ростова-на-Дону (183 чел.), Краснодара (110 чел.) и Грозного (97 чел.). Обучение в подготовительной группе велось полностью на родных языках, а в основных группах – частично на родных языках32. Были организованы постоянные годичные курсы для обучения работников аульных и окружных Советов.

Заключение

Советы в автономных областях Северо-Кавказского края к началу периода 1924–1929 гг. оставались недостаточно эффективными в силу своего кадрового состава, уровня полномочий и материальной базы. Переход от назначаемых революционных комитетов к выборным Советам совершался в автономиях Северного Кавказа постепенно, с 1921 по 1924 гг. (быстрее в Северной Осетии и  Адыгее, медленнее – в Чечне). Установлена организационная и кадровая слабость аульных и  районных Советов к середине 1920-х гг. Председателями и секретарями сельсоветов часто становились нежелательные для Коммунистической партии лица – чиновники царского времени, священнослужители, нелояльная интеллигенция. Местные (аульные и районные) Советы зачастую уступали по политическому влиянию исламскому духовенству, советам старейшин и общим сходам населения. Сельские сходы подменяли собой аульные Советы, зачастую принимали решения по воле зажиточных слоёв. На уровне местного управления существовали практики «двоевластия». Поэтому политика «оживления Советов» (1924–1929 гг.) в автономиях Северного Кавказа имела специфические задачи: организационное и финансовое укрепление местных Советов; перевод делопроизводства на региональные языки и ликвидацию неграмотности депутатов; обеспечение политически лояльного ядра сотрудников Советов из числа батраков и бедняков, рабочих; устранение политического влияния сельских сходов и зажиточных слоёв общества. В итоге реформы удалось повысить удельный вес коммунистов и комсомольцев, бедняков и батраков, женщин в составе местных Советов. Была создана система повышения квалификации местных депутатов в рабфаках и советско-партийных школах. Делопроизводство аульных и районных Советов постепенно переводилось с русского на региональные языки. В условиях коллективизации приоритеты работы местных Советов изменились от политической самоорганизации населения, выражения его запросов ко всемерной поддержке реконструкции экономики на плановых началах. Переход от НЭПа к коллективизации качественно изменил функции местных Советов, сделав первоочередной задачу руководства модернизацией хозяйства.

Проведённое нами исследование вносит вклад в совершенствование представлений о формировании и развитии местных органов власти в автономиях Северного Кавказа в раннесоветский период истории. Материалы и выводы исследования полезны для сравнительного анализа органов государственной власти в различных регионах Советской России, а также представляют интерес для сравнительного исследования модернизации государственной власти в странах Востока ХХ в.

Дугурхан Султангиреевна Кокорхоева

Автор, ответственный за переписку.
Email: dugurhan@mail.ru

Россия

Кандидат исторических наук, доцент,

профессор кафедры "История"

Просмотры

Аннотация - 940

PDF (Russian) - 263