История, археология и этнография Кавказа
History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

В коллекции Süleymaniye Yazma Eser Kütüphanesi (Стамбул) находится двухтомная анонимная рукопись, маркированная Ayasofya (AS) 3312 и 3313. Название источника, указанное во введении первого тома как al-‘Uqud al-jawhariyya fi al-nawadir al-Ghawriyya (Драгоценные ожерелья в занимательных рассказах об  ал-Гаури) и в несколько иной форме во втором томе как al-‘Uqud al-jawharyya fi al-mahasin al-dawla al-Ashrafiyya al-Ghawiyya (Драгоценные ожерелья в достоинствах государства ал-Ашрафа ал-Гаури), раскрывает содержание и основное назначение рукописи – восхваление мамлюкского султана из династии Бурджи (1382–1517) – ал-Ашрафа Кансуха ал-Гаури (1501–1516).

Рукопись создана на арабском языке, при этом содержит несколько небольших фрагментов турецкого текста. Согласно колофону, первый том был закончен в середине сафара 921/ март–апрель 1515 г., второй том – в середине раби I 921/ апрель–май 1515 г. Подробная кодикологическая характеристика источника приведена в монографии Кристиана Маудера [1, p. 187–214].

До сих пор данная рукопись рассматривалась только как ценный источник о придворной жизни при черкесских султанах [2, p. 312–313; 1, p. 194–214]. Между тем, второй том этого анонимного труда содержит уникальные сведения по истории народов Северного Кавказа XV – XVI вв., ранее не известные отечественным кавказоведам1, в частности, информацию о территориально-политическом устройстве Черкесии – о  «странах» или «землях» черкесов – Кармуке, Кабаке, Кабарде и их социальном устройстве, о  происхождении и междоусобицах черкесских князей и их внешнеполитических контактах, об этнокультурной и конфессиональной ситуации на Северо-Западном Кавказе и в Центральном Предкавказье в XV в.

Но прежде всего, рукопись AS 3313 является выдающимся, ключевым источником по истории Кабарды XV – начала XVI в. Ее текст свидетельствует о сложении этой черкесской «земли» под собственным названием, отраженным на арабском языке –قبردا [Qabarda] уже, как минимум, к началу 40-х годов XV в.2 В источнике описываются междоусобицы черкесской знати, приведшие к возникновению Кабарды, расписана родословная первых кабардинских князей, а также содержится богатейший материал для изучения социальной структуры (главным образом, аристократии) и организации власти в Кабарде XV в. Анализу последнего блока вопросов и посвящена настоящая работа.

AS 3313 позволяет выделить три уровня привилегированного сословия Кабарды XV в.

Кабардинский термин для обозначения высшей знати – пшы, отразившийся в имени мурзы (сына правителя) XVI в. Пшеапшоко (букв.: князь сына князя), сына Кайтуко (в оригинале: Шопшук, Шепшюк, Шепшук), упомянутого в документах 1563–1567 гг. русского Посольского приказа [3, с. 11–13, 17; 4, с. 109], в рукописи AS 3313 не встречается.

По отношению к правителям Кабарды, представителям высшего нобилитета этой «страны», в AS 3313 употреблен титул султан. Султанами названы Кирлыш (قرلش) и его брат Мин Булад (مين بولاد) [F. 55 v] (Кирклыш и  Минбулат, по русским родословным книгам кабардинских князей и мурз, составленным в XVII  в., принадлежавшим А.М. Пушкину и А.И. Лобанову-Ростовскому [3, с. 383–384]. Власть, с которой не  справился брат Мин Булада Джан Худ (Янхонт или Янхот русских родословных книг XVII в. [3, с. 383–385], названа словом «султанат». В отношении сыновей Джан Худа в значении «взял власть» употреблен глагол تسلطن: «Затем принял власть его брат Джан Худ (جان خود) силой войска татар (تتَر). Но не справился он  с  властью (султанатом). И стали после него султанами сыновья Кирлыша – Кабан (قبان) и Йалбирди (يلبردي), два сына Кирлыша» [F. 55 r]. Также глагол تسلطن употреблен в отношении сына Килак-Султана [F.  56  r] (Клехстана русских родословных книг XVII в.) [3, с. 384, 387].

Таким образом, положение правителей, находившихся у власти в Кабарде как минимум с 40-х годов XV в. в  AS 3313 соотнесено со статусом султанов черкесских мамлюков, что отражает восприятие Кабарды, по крайней мере, в Каире, как сформировавшегося государственного образования. Следует заметить, что в отношении правителей Кармука – Куртибая (كرتباى) и его сыновей – Тактамыша (طقطمش) и Ишбая (Ашаба – عشبا) титул султан в AS 3313 не используется. Интересно, что и другие арабские авторы (Ибн Тагриберди, ас-Сахави) правителя Кармука середины XV в. Куртбая, по всей видимости, того же самого Куртибая из AS 3313, называют эмиром Страны черкесов [5, vol. 1, p. 170; 6, vol. 2, p. 182]. Ал-Малати пишет, что Куртбай прибыл из Страны черкесов, был из числа знати, и ему принадлежала власть в некоторых областях этой страны [7, vol. 5, p. 296]. Также из сообщения венецианца Иосафата Барбаро мы знаем, что Куртибай (у итальянского автора – Кертибей) был правителем Кремуха (Кармука) [8, с. 128, 153].

Возможно, более высокий статус кабардинских правителей подчеркнут в AS 3313, потому что из Кабарды происходил сам султан ал-Ашраф Кансух ал-Гаури. В этом же ключе могут рассматриваться упоминания особого положения кабардинцев среди черкесов и в других местах текста [F. 52 r; F. 63 r].

Но это же обстоятельство может объясняться и тем, что власть в Кабарде была организована по отличающимся от западночеркесских традиций принципам – не на основе родоплеменных отношений, регулируемых обычным правом, известным в более позднее время как «Адыгехабзэ», а как каркасная структура возникшего на новой территории княжества, потребовавшая оформления «Уэркхабзе»  – особого нормативного кодекса, строго регламентирующего отношения внутри правящего сословия  – основного бенефициара политической системы под названием Кабарда. Одним из таких ключевых различий политических систем у западных и восточных черкесов был порядок престолонаследия (см.  ниже).

В более поздней русской традиции, в документах Посольского приказа XVI–XVII вв., представителей высшего слоя кабардинского общества именуют князьями. При этом в дополнениях к Никоновской летописи под 1558 г. упоминают Темрюка Идарова (Айдарова), будущего тестя царя Ивана IV, как «большово князя из Кабарды» [3, с. 7].

Все кабардинские князья состояли между собой в родстве и вели свое происхождение от общего предка, что подтверждают и русские генеалогии кабардинских правителей, составленные в XVII в. [3,  с. 383–387], и родословная, приведенная в AS 3313. Также более поздние европейские источники (Якоб Рейннегс, XVIII в. и др.) фиксируют, что титул князя передавался исключительно по праву крови [9, с.  157].

Тем ценнее сообщение рукописи об одном из правителей, чье появление на вершине власти в Кабарде XV в. может рассматриваться скорее как исключение. AS 3313 отмечает, что по решению совета старейшин, в котором, к слову, по статусу и по хронологии должен был принимать участие отец Кансуха ал-Гаури, кабардинским князем стал Мин Булад, который занимал «униженное положение в  государстве» [F. 54 r]. Такой статус в кабардинском обществе имели тумэ – внебрачные или незаконнорожденные дети князей, появившиеся на свет от союзов с представителями некняжеского рода. В русских источниках XVII в. они известны как дети князей от «меньшиц», т.е. от женщин не княжеского происхождения, и от «служищ» – от рабынь [4, с. 109]. Тумэ не могли претендовать на княжеское достоинство и не признавались равными чистокровным [9, с. 159].

Согласно AS 3313, князья занимались войной, в том числе междоусобными конфликтами, набегами3, охотой4. Впрочем, о самом правлении князей информации почти нет – в двух случаях упомянуты точные сроки княжений: Кирлыш управлял Кабардой семь лет, его брат Мин Булат – шестнадцать лет и шестнадцать дней.

Гораздо больше информации о деятельности претендентов на верховную власть в Кабарде или о  князьях, эту власть утративших. Все они в своей борьбе за статус верховного князя отправлялись к  иноземным правителям за военной помощью. Так Килак-Султан искал покровительства против своего политического соперника Китука у султана Ак-Коюнлу Якуба (1478–1490) и Ширваншаха Фарруха Йасара I (1441–1500). Сразу трое претендентов на место верховного князя – Джан Худ, Бур, Китук  – уезжали в Большую Орду и возвращались в Кабарду «с войском татар». В этом случае напрашивается историческая параллель середины XVI в. – с посольством в 1552 и 1555 гг. западночеркесских («жаженьских черкасов»), а затем, в 1557 г., и кабардинских князей ко двору Ивана IV с просьбой о  военной помощи (западным черкесам – против османского султана и крымского хана, кабардинцам  – против шамхала) в обмен на военную службу: «.. чтоб их государь пожаловал, велел им собе служити и в холопстве их учинил, а на Шавкал бы им государь пожаловал, астороханьскым воеводам велел помощь учинити» [3, с. 5].

Следующей социальной стратой, упомянутой в AS 3313, являются представители знати, которые в  источнике названы эмирами. В переводе с арабского «эмир» – «князь». Применительно к ним в AS  3313 используется формула: «те, кто составляют опору государства в стране Кабарда и знать ее». Стоит принимать во внимание, что слова «опора государства» в арабском языке в мамлюкский период использовались обычно в отношении всех, кто играл ключевую роль в управлении государством. Как представляется, речь в AS 3313 идет о второй страте высшего кабардинского нобилитета – л1акъуэлъэщ, или тлякотлешах русской историографической традиции. Данное определение состоит из корней л1акъуэ, что переводится как род (дословно сыновья одного мужчины л1ы+къуэ) и лъэщ – сильный. Эта социальная страта, как и князья-пшы, носила закрытый кастовый характер и в ее ряды можно было попасть лишь по праву крови. Вероятно, приставка лъэщ– к слову род указывает на изначально не кровное объединение, а побратимство нескольких родов в рамках одной сословно-родовой структуры. Такую традицию соприсяжных братств у одного из адыгских субэтносов – шапсугов описывал Султан Хан-Гирей, называя их кланами или союзами [10, с. 166], по сути – мужскими союзами [см.: 11, с. 71].

Отдельно следует отметить, что исследователи социально-политической истории адыгов XVI–XIX  вв. [4, с. 110; 9, с. 185; 12, с. 261], наряду с тлякотлешами, ко второй страте кабардинского нобилитета причисляют и дыжьыныгъуэ (в значении: «серебро, покрытое позолотой», буквально: «серебро желтое» [13, с. 59]. В конце XVII–XIX вв. эта социальная группа пополнялась за счет княжеских детей от неравных браков – тумэ и представителей знатных фамилий соседних народов, поступавших на  службу к кабардинским князьям [14, с. 114].

Число родов тлякотлешей было крайне ограничено, в Кабарде к ним причислялись только известные в русских источниках с XVI в. Анзоровы, Куденетовы и Тамбиевы [4, с. 110; 9, с. 185–186]. Политический вес этой социальной группы хорошо иллюстрирует характеристика, данная в 1589 г. терским воеводой А.И. Хворостининым Хотову Анзорову: «Хотов в Кабарде именитой человек; все кабардинские князи и мурзы и уздени слушают ево во всем и на княжонье на большое у них без нево посадить никово нельзя» [3, с. 57].

AS 3313 на столетие ранее русских источников упоминает эмира, который, по всей видимости, являлся основателем другого рода тлякотлешей. Так, в рукописи содержится информация о том, что  султан Мин Булат «отправился к эмиру по имени Кудинет (قدينت) и принял ислам от него и  женился на дочери этого эмира, которую звали Айкилди (ايكلدي)» [F. 55 v]. Исходя из общей хронологии, реконструируемой на основании сведений источника, эти события относятся ко второй половине 50-х годов XV в.

AS 3313 указывает, что к привилегированному социальному слою в Кабарде принадлежал и отец султана Кансуха ал-Гаури: «Знай, что происхождение благородного владыки [ал-Ашрафа Кансуха ал-Гаури] из Кабарды. А они – курайшиты черкесов. Отец его был из числа эмиров владык Черкесии (امراء ملوك الجركس), из племени ал-Баизирия5 (قبيلة البايزرية)» [F. 63 r].

Коротко остановимся на вопросе о том, почему в AS 3313 кабардинцы названы «курайшитами черкесов»6. Как представляется, это сравнение преследовало несколько целей. Во-первых, оно создавало вокруг обстоятельств рождения и раннего периода жизни султана нужный политический и религиозный ореол, на что обратили внимание исследователи, рассматривавшие произведения, содержащие биографии мамлюкских султанов, как средство политического языка мамлюкских правителей и как один из инструментов государственной идеологии [15; 16, p. 69–75; 17]. Можно говорить о сложившейся в XV столетии идеологической традиции, которая приписывала черкесским мамлюкам арабское происхождение, в том числе – связь с курайшитами. И если представленная ал-Айни в начале XV в. благородная генеалогия черкесских султанов, связывающая их общим предком с пророком Мухаммедом, должна была освятить их правление и сделать его законным [15, с. 70–71, 74], то сравнение черкесов с курайшитами в тексте AS 3313 – источнике начала XVI в. – было, по-видимому, нацелено на повышение авторитета мамлюкской элиты и конкретно султана ал-Гаури в арабском обществе на фоне стремительно нараставших кризисных явлений как во внутренней политике, так и на внешнем контуре Султаната.

Во-вторых, AS 3313 содержит уникальные сведения о принятии кабардинской знатью ислама. Эти сведения резко контрастируют с данными, приводимыми итальянским автором второй половины XV в. Джорджио Интериано о распространении среди западных черкесов христианства, пусть даже на фоне свидетельств о довольно поверхностном отношении к христианской вере со стороны знати: «Знатные не входят в храм до шестидесятилетнего возраста, ибо, живя, как и все они, грабежом, считают это недопустимым, дабы не осквернять церкви, по прошествии же этого срока, или около того времени, они оставляют грабеж и тогда начинают посещать богослужение, которое в  молодости слушают не иначе, как у дверей церкви и не слезая с коня» [18, с. 47]. С  учетом этого, сравнение кабардинцев с курайшитами могло быть вызвано желанием автора (или самого ал-Гаури) подчеркнуть особое положение ислама в политической и идеологической культуре кабардинской аристократии. К  слову, AS 3313 демонстрирует несколько путей проникновения ислама в  Кабарду. Один из князей Мин Булад «через пять лет своего царствования … отправился к  эмиру по имени Кудинет (قدينت) и принял ислам от него» [F. 55 v]. Какие события или обстоятельства сопутствовали этому решению Мин Булада и где принял ислам сам эмир Кудинет, не известно, однако можно констатировать тот факт, что в  середине XV в. представители знати обращались в  ислам в самой Кабарде. Два других примера показывают, что, как и в поиске союзника в междоусобной борьбе, так и в вопросах веры представители кабардинской знати могли ориентироваться на ведущие военно-политические силы соседних регионов. Так, утративший власть князь Китук принял ислам в Большой Орде: «Отправился Китук к татарам, принял ислам от них и пришел с татарами» [F.  56  v], а  его политический соперник – в  Ширване: «Затем он [Килак-Султан] вернулся в Ширван и  принял ислам от султана его» [F.  56  r]. Несомненно, на распространение среди черкесов ислама оказывал влияние и Мамлюкский султанат [19, с. 166–176], но для тех, кто решил покинуть родные земли и связать свою судьбу с Каиром, это влияние имело, скорее, характер отложенного эффекта, поскольку начинать карьеру мамлюка можно было только в  статусе невольника, которого должен был выкупить у торговца султан или эмир, а это обстоятельство наталкивалось на запрет продажи единоверцев, даже при большой степени условности соблюдения этого запрета на практике [см.  об  этом: 20, p. 152–162].

В-третьих, сравнение с курайшитами, по-видимому, должно было подчеркнуть почетное положение, а, возможно, и древность рода кабардинских князей среди всех черкесских родов. Это было тем более важно, что образование Кабарды и вся ее дальнейшая история разворачивалась на новой территории, куда переселилась часть черкесов. И здесь особый интерес представляет связь кабардинских князей с древним родом Кармук, которую позволяет проследить рукопись AS 3313.

В источнике содержится информация еще об одной прослойке привилегированного сословия, самой многочисленной его части, составлявшей главную военную силу кабардинских князей и тлякотлешей, известной в русских источниках XVI–XVIII вв. как уздени [4, с. 110]. Кабардинский термин для этого социального слоя – уорк в AS 3313 не упоминается, что уже показательно само по  себе, поскольку это название не имеет никакого прямого перевода в адыгском языке и может иметь арабское происхождение. Вероятным представляется, образование данного слова от арабскогоورق [waraq] – «бумага, лист, документ». Исторический фон времен Мамлюкского султаната для появления такого названия социальной группы, чьи права, привилегии и статус зафиксированы в особом документе (= на бумаге), приводят источники [21, с. 186; 5, vol. 2, с. 538]. Так, Ибн Тагриберди описал, как один из взбунтовавшихся мамлюков аргументировал свое неповиновение султану ал-Ашрафу Иналу (1453–1461): «Мы  – освобожденные рабы ал-Малика ал-Захира и обучались у него. Я не могу быть освобожденным рабом ал-Ашрафа Инала [только] по ورق [waraq]” [5, vol. 2, с. 538; 22, c. 98; 23, с.  235–239]. Из контекста становится очевидным семантическое содержание термина waraq, как некоего документа, свидетельствующего о принадлежности мамлюка конкретному эмиру или султану.

И в таком случае отсутствие слова уорк в AS 3313 может указывать на временной рубеж XV–XVI в. как на post quem сложения в социально-политическом пространстве Кабарды условий и/или социальной группы, приведших к укоренению иноземного, наиболее вероятно – арабского по происхождению, наименования для самой многочисленной прослойки знати, являющейся опорой и основанием политической системы Кабарды.

Уорки сопровождали князя-пшы в военных походах против внешних врагов, в междоусобных распрях, участвовали в наездах. За свою службу они получали известный по документам XVIII–XIX  вв. как «уэрктын» – «уоркский дар», состоящий из оружия, лошади, крестьян и земли, при этом ­обладали правом на пользование землей только в период службы князю. Но важно подчеркнуть вслед за  Е.Н.  Кушевой, что в источниках XVI–XVII вв. нет сведений о наделении узденей участками земли [4,  с. 114]. Как правило, с переходом на военную службу к другому князю «уэрктын» возвращался [9,  с. 182–183; 12, с. 93].

AS 3313 упоминает один из таких инцидентов, когда часть знати Мин Булада приняла решение перейти к другому правителю – Ишбаю (Ашабе), однако изменила решение после победы Мин Булада: «И отступил Ишбай (Ашаба – عشبا), и было разбито войско Кармука. Затем приказал он [Мин Булад] призвать тех, кто отправился к Ишбаю (Ашаба – عشبا), и они не приняли его сторону» [F. 55 v]. Это право уорков переходить от одного пшы к другому, зафиксированное в адатах, по русским источникам прослеживается вглубь до XVI в. [4, c. 111–112]. Так, в 1589 г. один из узденей Шолоха Тапсарукова предупреждал князя: «Как де тебе государю не служити..., и яз де от тебя отъеду к иному князю» [24, с. 137]. Таким образом, наш источник демонстрирует право эмиров или узденей переходить к другому правителю уже в XV в. Упомянутый в AS 3313 инцидент интересен еще и тем, что знать первоначально приняла решение перейти от кабардинского пшы к правителю другой «страны» или «земли» черкесов – Кармука.

Как пишет В.К. Гарданов, «даже такие крупные адыгские сюзерены, как князья, старались не обострять своих отношений с вассалами, особенно с первостепенными уорками, так как уход последних означал потерю населения целых аулов» [9, с. 185]. По свидетельству автора XIX в. К.Ф. Сталь, такое «перемещение дворян случается редко, и тляко-тляж, потерявший дворянина, не употребивший усилий, чтобы помириться с ним, пользуется дурным мнением и охлаждением к нему других дворянских фамилий его аула» [25, с. 150]. Нет повода сомневаться, что подобные проблемы были актуальны и для кабардинской знати XV в.

В данной связи возникает вопрос об отношении кабардинских, и шире – черкесских правителей, к  добровольному отъезду подданных в Султанат. AS 3313 на примере султана ал-Гаури и его родных предоставляет интереснейшую информацию о переезде в Султанат целого поколения знатной семьи. Как свидетельствует источник, когда Кансуху исполнилось 12 лет, умерла его мать, а через три года умер и отец. У будущего султана было два брата и восемь сестер, Кансух был средним по старшинству сыном, но в Каир он отправился первым, в 1467 г., когда ему исполнилось 23 года. Затем за ним последовали и все остальные его братья и сестры. При этом старший брат мог уехать в Каир не ранее чем через 6  лет после Кансуха7, поскольку в Кабарде он оставил своих детей, в том числе сына – будущего султана Туманбая, который родился в 1473 г. Весьма показательно, что пожелавший перевезти свою семью в Каир старший брат Кансуха должен был получить «разрешение покойного султана [Каитбая], чтобы он отправился в Черкесию (جركس) и доставил своих детей. [Султан] позволил ему это. Он  пошел, взял детей своих и хотел вернуться в Египет, но умер – да смилостивится над ним Бог – в день, когда он должен был покинуть Черкесию (جركس). Прибыл [в Египет] его сын, а он – [занимающий] благороднейший пост Туманбай (طومان باي), главный давадар» [F. 64 v]. Вероятно, это переселение в Каир детей старшего брата Кансуха ал-Гаури происходило во время правления в Кабарде князя Бура, сына Мин Булада. Интересно, что в рукописи дважды подчеркнуто, что было получено разрешение от мамлюкского султана Каитбая на переселение в Каир этих знатных кабардинцев, о разрешении со стороны кабардинского князя информации нет.

AS 3313 содержит сведения о таком традиционном институте власти у адыгов как совет старейшин (اكابر جركس), известный в устной народной традиции как хаса, однако под этим названием в письменных источниках не зафиксированный. В AS 3313 указано, что совет старейшин состоял только из представителей знати: «А оставшиеся из числа тех, кто составлял опору государства в стране Кабарда и знать ее, держали совет». Эти данные источника имеют принципиальное значение для изучения природы хасы, ее структуры и функций, в частности для научных дискуссий [см.: 26, с. 8–17] о родоплеменной и феодальной хасе, а также о времени возникновения «третьей палаты» этого органа власти  – «собрания старшин черного народа», известного по источникам второй половины XVIII в.

Описанные в рукописи AS 3313 функции совета старейшин включают принятие решений о передаче власти от одного князя другому, т.е. об избрании князя, в том числе в ситуации, когда ­претендент мог не обладать всеми правами на эту роль («А оставшиеся из числа тех, кто составлял опору ­государства в стране Кабарда и знать ее, держали совет о передаче власти брату Кирлыша, которого звали Мин Булад. В государстве своего брата он занимал униженное положение» [F. 54 r]; о разделении власти между двумя князьями («А затем сказали им старейшины черкесов (اكابر جركس): «Половина Черкесии8 (جركس) тебе, а другая половина – ему» [F. 56 v]; «Затем дело пришло к согласию, и решили так: «Половина Черкесии (جركس) тебе, а другая половина – ему»» [F. 56 r]; и об участии в военных конфликтах («И он [Мин Булад] воспротивился [решению совета об избрании его главным князем] и отказался. Его спросили: «В чем причина твоего отказа»? Он ответил: битва с Ишбаем (Ашаба – عشبا). Ему сказали: за битву с Ишбаем (Ашаба – عشبا) мы ручаемся. И вступили они в противостояние. И отступил Ишбай (Ашаба – عشبا), и было разбито войско Кармука» [F. 54 r].

Излишним будет констатировать, что это самое раннее на сегодняшний день упоминание совета старейшин в Кабарде в письменных источниках. Отметим также, что в AS 3313 наименование хаса как таковое также не используется. К настоящему времени предложено несколько уязвимых версий об этимологии этого термина с адыгского и осетинского языков, а также о времени зарождения этого традиционного адыгского института власти, в том числе фэнтезийные – про связь хасы с  хаттами. Между тем, это слово переводится с арабского языка как особенный, специальный, а также избранные, знать [27, с. 40―45]. В Султанате мамлюков, как и в других государствах мусульманского мира слово «хасса» имело очень широкое значение, как и современное слово «элита» – не только в сфере политики.

Особый интерес представляет информация источника о порядке престолонаследия в Кабарде. Согласно AS 3313, в Кабарде действовала лествичная система (сеньорат), при которой наследные права передавались по горизонтали – внутри одного поколения от старшего брата к младшему, затем по вертикали – между поколениями и снова – от старшего брата к младшему.

При такой форме наследования княжеское владение в Кабарде принадлежало всему правящему роду и, судя по русским источникам XVI в., представляло «не столько определенную территорию, сколько зависимое от князя и мурзы население – узденей и крестьян, а затем уже земли, на которых велось скотоводческое и земледельческое хозяйство» [4, c. 115].

При этом AS 3313 описывает несколько случаев, когда законный претендент должен был силой отстаивать свое право на власть. Так, последний в ряду поколения сыновей Инала и Табулды – Джан Худ привлек татар для утверждения на кабардинском престоле, хотя и это не помогло ему удержать власть: «Затем принял власть его брат Джан Худ (جان خود) силой войска татар (تتَر). Но не справился он с  [управлением] государством. И стали после него султанами сыновья Кирлыша – Кабан (قبان) и  Йалбирди (يلبردي), два сына Кирлыша» [F. 55 r].

Второй пример описывает борьбу за власть между Мирзой, сыном Килак-Султана, и его дядей Тау-Султаном, о котором в источнике сказано: «И был у Китука брат среди татар» [F. 56 r]. Несмотря на решение совета старейшин разделить власть между ним и Мирзой («А затем сказали им старейшины черкесов (اكابر جركس): «Половина Черкесии (جركس) тебе, а другая половина – ему»), Тау-Султан убил Мирзу и «стал править всею страной черкесов9 (مملكة جركس)» [F. 56 r].

Интересно, что в обоих случаях оспаривающие власть претенденты – и Джан Худ, и Тау-Султан – были связаны с татарами Большой Орды.

Обращает также внимание, что совет старейшин дважды делил Кабарду между двумя князьями. Возможно, пример двоевластия являет правление братьев Йалбирди и Кабана, сыновей Кирлыша. На  то, что они, скорее всего, правили одновременно, указывает сообщение об их близкой по времени смерти: в противоборстве с сыном Мин Булата «Йалбирди был убит, а Кабан умер от тревоги» [F.  55  r].

Тем более важно подчеркнуть, что, по сведениям AS 3313 [F. 49 v], у западных черкесов (в Кармуке) действовал иной – прямой принцип наследования – от отца к сыну (майорат). Подчеркнем, что, согласно AS 3313, в ходе междоусобной борьбы именно от рода Кармук ответвляется род кабардинских князей. Вопрос о том, что послужило причиной изменения порядка престолонаследия в Кабарде, требует отдельного рассмотрения, здесь лишь отметим, что эти изменения происходят практически в  то  же время (с небольшим опозданием), что и смена порядка передачи власти от отца к сыну в Султанате черкесских мамлюков. Первый черкесский султан аз-Захир Баркук (1382–1389, 1390–1399) ­сломал устоявшийся порядок, при котором султанами в бахритском Египте становились представители одной семьи – дети и внуки султана Сайфуддина Калауна (1280–1290), добился смещения последнего Калаунида и сам занял трон. После неудачной попытки создания новой династии аз-Захиром Баркуком (его  сын ан-Насир Фарадж (1399–1404; 1405–1412) был убит) дальнейшее политическое развитие Султаната черкесов привело к закреплению традиции выдвижения на престол нового правителя на  основе как кровного родства, так и специфического «мамлюкского псевдородства» – принадлежности к той или иной фракции, члены которой с ранней юности воспитывались в «доме» одного хозяина. При этом значительная роль в решении вопроса о выборе нового султана принадлежала совету эмиров [28, с. 424].

Рассматривая вопрос о порядке престолонаследия в Кабарде, нельзя не обратить внимание и  на  другую особенность, которая находит параллели в политических традициях черкесских мамлюков. Рукопись AS 3313 содержит уникальные сведения о роли женщин в легитимации власти у черкесов. Так, после повествования о решении совета старейшин выбрать верховным князем тумэ Мин Булада следует информация: «Взял он [Мин Булад] жену брата своего Кирлыша и женился на ней».

Второе упоминание матримониального брака относится к сообщению о женитьбе Килак-Султана на  матери своего двоюродного брата Китука, с кем он враждовал много лет, а затем делил власть в  Кабарде. При этом вскоре Килак-Султан избавился от своего соперника и «овладел всею страной черкесов» [F. 56 r].

Эти матримониальные браки упоминаются именно в контексте сообщений о переходе власти от  одного правителя к другому, и, видимо, могут рассматриваться как инструмент легитимации полномочий нового правителя. В этой связи в ином свете предстает сообщение генуэзца Джорджио Интериано об  одном из обычаев черкесской знати: «У знатных нередко бывает, что родичи убивают один другого вместе с большой частью братьев. И лишь только один из братьев умрет, другой на следующую ночь берет жену покойного, свою сноху, ибо позволяется у них иметь даже несколько жен, которые все считаются законными» [18, с. 48]. Этот обычай прослеживается по источникам и в XVII  в. [см.: 4, с. 126].

Параллели этой традиции отчетливо просматриваются в политической практике нединастийного престолонаследия Султаната Бурджи. В бурджитский период шестнадцать султанов получили власть в  результате решения, принятого советом эмиров. Из этих шестнадцати султанов пятнадцать были связаны матримониальными узами с семьями и «домами» своих предшественников: они заключали браки с дочерями, родственницами жен, бывшими наложницами или вдовами предыдущих султанов. В целом ряде случаев обстоятельства заключения таких браков подтверждают важное значение, которое придавалось матримониальным связям в мамлюкской среде [28, с. 424].

Нужно отметить, что отсылки к политической системе Султаната черкесских мамлюков при изучении социально-политических отношений в Кабарде и в целом – у северокавказских черкесов XV в., не  случайны. Захват власти в Каире в 1382 г. черкесскими мамлюками и их правление в Султанате вплоть до поражения в 1517 г. от османов оказались мощным стимулом для развития политической культуры народов Северо-Западного Кавказа. Именно в годы правления в Каире династии Бурджи в  истории северокавказских черкесов, прежде всего, адыгов и абазин, арабские и западноевропейские источники XV в. фиксируют наиболее активный период политогенеза, когда, вместо названий племен Северо-Западного Кавказа XIV в., начинают упоминать названия «стран», «областей» или «земель» черкесов – Кабак, Кармук (Кремух), Кабарда. Этот процесс так и не завершился сложением единого централизованного государства в рамках черкесской этнокультурной среды. Крушение Султаната резко снизило темп и изменило вектор политического развития у народов Северо-Западного Кавказа. В  XVI–XVIII вв. русские, турецкие, европейские авторы вновь пишут о черкесских «племенах». Единственным исключением оказалось княжество Кабарда, не имевшее длительной эволюции из родоплеменного объединения, но возникшее в XV в. как политическое образование, откуда успели выйти сразу два мамлюкских султана.

Изучение влияния Мамлюкского султаната на социально-политическую историю и культуру народов Северного Кавказа еще только начинается. И одним из ключевых источников здесь, без сомнения, является рукопись «Драгоценные ожерелья в достоинствах государства ал-Ашрафа ал-Гаури».