STUDY OF ANTHROPOMORPHIC FIGURINES OF THE NORTH-EASTERN CAUCASUS

Cover Page

Abstract


The article presents information on the anthropomorphic figurines found in the North-East Caucasus, provides the review of the available literature on the problems associated with small plastic arts of Dagestan and Mountainous Chechnya. The author of the article analyzes the gradual process of formation of scientifically verified concepts of male and female cast bronze figurines, their classification, chronology and semantics, starting from the first articles about the mysterious images. The article covers debate on anthropomorphic plastic arts of Dagestan. The problem of chronology is particularly disputable.
The difficulty of dating the finds from the places of worship is due to the peculiarities of the sites, where the treasure has been accumulated for a long time. Thus, the objects belonging to different epochs may occur here. After extensive study the researchers of Dagestan have arrived at a common view that volume figurines mainly date back to the 7th–8th centuries with a possible extension of the dating to the 1st–10th centuries, considering the Bezhta-Dai archaeological culture they are associated with, and chronologically precede flat and plano-concave figurines.

Антропоморфные и зооморфные статуэтки обратили на себя внимание исследователей еще в 70-х гг. ХIХ в. С самого начала они рассматривались как источник для изучения материальной и духовной культуры и, самое главное, как свидетельство высокоразвитой металлургии и металлообработки. На территории Кавказа встречается много антропоморфных и зооморфных статуэток. Много здесь и очагов их производства. Северо-Восточный Кавказ, занятый современным населением Дагестана и Чечни, составляет особый очаг их производства и использования. Первая находка предметов мелкой пластики из тонкого листа бронзы - «с изображение женщины, сидящей на лошади боком», «была встречена среди находок, обнаруженных в могилах, разрушенных при проведении дороги между селениями Верхний Дженгутай и Урма, то ли на горе Кызыл-яр, то ли на Атлы-боюнском перевале. Эту фигурку увидел генерал А.В. Комаров (Комаров А.В., 1882. С. 436-437), что побудило его интерес к статуэткам. Другие находки - это статуэтки, обнаруженные «на отрогах хребта, служащего водоразделом между реками Андийское Койсу и Шаро-Аргун». В 1867 г. они были доставлены А.П. Ипполитову и опубликованы им. Эта коллекция составляла 4 фигурки обнаженных людей в шлемах с дротиками в руках и фигурки животных: козлов, оленей и баранов. Ссылаясь на форму шлемов, употреблявшихся горцами Ичкерии в более позднее время, он считает их грубым подражанием изображениям божеств греческой мифологии. А греки, по его мнению, были здесь, о чем якобы свидетельствуют предания о «греческом происхождении некоторых чеченских фамилий» (Ипполитов А.П., 1868. С. 49-52). Несколько иначе воспринимал этих статуэток П.И. Головинский. Он приписывал их изготовление сначала древним «мидам», позже - предкам осетин, которые появились, как он полагал, в горах Кавказа раньше чеченцев, «имели богатую мифологию и умели выделывать из меди разные вещи» (Головинский П.И., 1878. С. 251). Все эти взгляды спорны и, как позже выяснилось, ничем не обоснованы. Не имели тогда представления и об ареале распространения этих статуэток, как, впрочем, и об их семантической нагрузке. С накоплением новых материалов стало возможно приблизиться к их пониманию, выяснению их значения. Новый шаг к изучению бронзовых фигурок был сделан благодаря находкам 1870 г. изображений оленей в Ункратле (Аргутинский-Долгоруков Н.В., 1875. С. 184), а также приобретению фотографом А.С. Роиновым 12 бронзовых фигурок, найденных близ с. Асахо и Кидеро Дидойского общества и в Каратинском наибстве. Шесть из них опубликовал ген. А.В. Комаров. Большинство фигур не имело обозначения пола, но часть имела мужские половые признаки, часть - женские. Из опубликованных фигурок четыре относились к фертообразным, две - к типам с поднятыми к вискам руками (Комаров А.В., 1884. С. 41. Рис. Н.И. Цилоссани). Интересные статуэтки были обнаружены академиком Д. Анучиным во время его пребывания в Дагестане в 1882 г. «с целью отыскания в пещерах следов человека каменного века». На вершине горы Зуберха, вблизи с. Гергебиль им были найдены бронзовые украшения и подвески в виде головок оленей и быков. Вместе с ними на заложенном им небольшом раскопе были обнаружены кости животных. В с. Ратлуб (ныне Шамильский район) он обнаружил статуэтку обнаженной женщины, сидящей на стульчике с ребенком в руках (Анучин Д.Н., 1884. С. 444-445. Позже эта статуэтка была куплена фотографом А.С. Роиновым (Zakharov A., 1933. P.98), однако в состав публикаций А.В. Комарова она не попала. О ее дальнейшей судьбе ничего не известно). Она достигала 0,155 м. высоты. Головной убор имел вид капюшона с маленькой точкой впереди и выступом, от которого на спину ниспадала коса или лента. На шее было ожерелье, или витая гривна. Женщина держала ребенка левой рукой, а правой давала ему грудь. Д.Н. Анучин полагает, что она изображает богиню Астарту (Анучин Д.Н., 1884. С. 444-445). Более результативными были работы П.Д. Татарина. Им был раскопан в 1882 г. около селения Чалияхо (Чалях Цунтинского района. - Авт.) «небольшой курган», считавшийся среди местного населения «священным местом» и куда «на богомолье» (скорее речь идет об обряде выпрашивания дождя. - Авт.) собирались окрестные жители во время засухи и народных бедствий. Раскопки продолжались в течение только одного дня и были прекращены из-за выпавшего снега. Так что, работы здесь не были завершены. Но к вечеру им были обнаружены остатки какого-то строения и 88 статуэток, отлитых из бронзы (Комаров А.В.,1884. С. 40. Рис. Н.И. Цилоссани). А.А. Иессен справедливо считает, что здесь было обнаружено культовое место (Иессен А.А.,1935. С. 35). Вскоре появились сообщения о работах французского исследователя Г. Бапста у с. Ретло (Ретлоб Цунтинского района. - Авт.). Г. Бапст, направляясь в Закавказье, провел небольшие раскопки на вершине остроконечной горы (Кидилашан. - Авт.), на круглой площадке диаметром 4 м. Ему удалось обнаружить 33 бронзовых и людей с «руками на животе» и поднятыми к голове руками так, чтобы большие пальцы касались ушей. Статуэтки казались брошенными. Одна из них имела пояс и перевязь (портупею). А до этого на этой горе по поручению генерала А.В. Комарова копал наиб из с. Кидеро и обнаружил 200 фигурок (Bapst G.,1885. P. 38-40; Табл. III-V). Судьба этих находок неизвестна. Появились в печати сообщения и о находках штабс-капитана Кузьминского. Около селения Ботлих он собрал большое количество медных идолов «наподобие игрушек», числом около 50. Между ними отмечены фигурки оленя, козлов, мужчин и женщин в разных позах (Укрепление Хунзах, 24 августа). В 1886 г. в Дидойском обществе вел работы действительный член Русского географического общества К.Н. Россиков. В «Ассахском ущелье в скале» (с. Асах Цунтинского района. - Авт.) он выявил до 30 статуэток, называемых им «предметами обожания», высотой от 36 до 95 мм (С.Р., 1886. 10 мая. № 129; Письмо…, 15 декабря 1886 г. № 35-Архив ЛОИА, Д. Археологической комиссии № 6. 1886. Л. 38, 39; С.Р., 1886,10 мая. № 129). В это же время немецкий ученый языковед Р. Эркерт передал в Берлинский музей две статуэтки (один фертом, другой с руками, поднятыми вверх), обнаруженные около с. Асах (Adorantenfigur und idol, 1980. Из каталожной записи: Кавказ. Дагестан. Асахо. Дидо. Бронза. Н= 7 см и 6 см.). Имеются сообщения известного этнографа, исследователя Чечено-Ингушетии Н.С. Семенова о «фигурке с бараньей головкой», увиденной им в 1887 г. в с. Хатуни (Семенов Н.С., 1887. 8 дек. № 325). Тогда же в чеченском селении Химой собрал коллекцию антропоморфных статуэток полковник К.И. Ольшевский (Архив ЛОИА. Ф-1. Д. 68. Л. 123. Литографически выполненный рисунок Штробиндера), а полковник Шетихин нашел в районе Хасавюрта подвеску в виде головки барана (Смирнов Я.И., 1889. Архив ЛОИА. Ф-1. Д. 44. 1889. Л. 67, об.). Большой интерес представляют статуэтки, доставленные из Андийского округа врачом Е.С. Вашакидзе и описанные И.И. Пантюховым. Автор предупреждает, что они добыты из указанного округа, но «не из могильников, а при естественных разрушениях почвы в оврагах». Он опубликовал 6 антропоморфных и три зооморфных фигурок, указав, что состав металла, из которого они отлиты, отличается от состава металла Закавказских изделий. Вместе с тем он считает, что «вид фигур, а особенно развитие penis-а, показывает, что в одну из эпох бронзы на Кавказе был распространен южный, малоазийский религиозный культ. По черепному показателю, господствовавший тип был ирано-курдский» (Пантюхов И.И., 1896. С. 57-59,142,148;Табл.ХV1,1-10). В 1900 г. П.С. Уварова опубликовала результаты исследований могильников Северного Кавказа, ввела в научный оборот археологические коллекции различных музеев и частных лиц. Среди материалов Кобанского, Кумбултского и других могильников встречаются статуэтки женщины с ребенком в руках, женщины с руками по бокам, на груди и животе. Возможно, некоторые из них происходят из Дагестанского очага производства и завезены сюда еще в древности. Они близки к ним по многим параметрам (Уварова П.С., 1900. С. 144,148,308; Табл. ХХХV, 6; CXII, I; XCII,8). Из работ П.С. Уваровой необходимо упомянуть и каталог Кавказского музея (ныне Государственный музей Грузии. - Авт.). В него включены и статуэтки из Дидо (Уварова П.С., 1902. С. 12 и след. № 3679). Полный для того времени свод памятников, откуда происходят антропоморфные и зооморфные статуэтки дал Е.И. Козубский. Он называет селения Асахо, Кидеро, Чалиях и др., а также местность Беркла Мик на левом берегу Казикумухского Койсу, вблизи с. Хаджал-Махи (Дагестанский сборник, 1902. С. 157,158). В 1903 г. А.М. Завадский, работавший преимущественно в Грозненской области, собрал небольшую археологическую коллекцию в Андийском округе. Среди его находок особый интерес представляют статуэтка обнаженной женщины из с. Тинди с сосудом в руках и фигурка мужчины в «фригийском колпаке» (хр. в ГИМ, инв. ? 57771) (Древности,1906. Протоколы. С. 57; Известия Археологической комиссии,1904. С.16,17.). В 1910-1912 гг. в Дагестане наряду с этнографическими материалами собирал археологические находки сотрудник Русского музея в Санкт-Петербурге А.К. Сержпутовский. Ныне его коллекция хранится в ГЭ. Среди его находок имеются статуэтки, обнаруженные в Цунтинском (Хупри), Ахвахском (Карата) и Ботлихском (Анди) районах. В течение 1911-1914 гг. в Дагестане работала А.Л. Млокосевич, имевшая специальное задание от Археологической комиссии. Ее сборы археологических материалов оказались более плодотворными. Среди материалов, собранных ею в сс. Хашархота, Тлядал, Хупро, Китури, Шаитль, Асахо, Ин[хоквари], Гетатль (вероятно Гениятль. - Авт.), были изображения людей и животных. Среди этих изображений имеются статуэтки мужчин и женщин, а также животных. Особый интерес представляет черпак с короткой ручкой в виде головы оленя. Она полагает, что эти вещи происходят из «пещерных могил», где, по словам лезгин, хоронили лиц духовного звания» (Известия Археологической комиссии,1904. С. 160, 210-211; Архив ЛОИА. Д. 296, 1914. Л. 1-2, 15). Список предметов металлопластики вскоре пополнился за счет трех статуэток обнаженных людей, которых житель гор. Телави С.М. Попов обнаружил у Кодорского перевала. В 1915 г. эти статуэтки были переданы в Государственный музей Грузии (инв. № 32-15). Позже этих находок связывали с Кодорской крепостью вблизи гор. Сухуми (Отчет Археологической комиссии за 1913-1915 гг., 1918. С. 30. Рис.4-6). Однако по характеру изделий и позам они составляют часть дагестанских статуэток и не могут быть связаны со статуэтками Грузии и Абхазии. В 1921 г. художник М. Джемал нашел в одном из разрушенных погребений Каратинского могильника одну бронзовую фигурку мужчины, 4 фигурки женщины и одну миниатюрную ложечку. Эти находки интересны тем, что позволяют связать статуэток с конкретными датирующими материалами. Некоторые бронзовые вещи, в том числе человеческие фигурки из этого могильника, хранятся в ГЭ (раньше они хранились в Русском музее). Сам могильник известен издавна. В начале нашего столетия местный житель шейх Сулейман оглы в одном из разрушенных земляными работами погребений обнаружил 19 хрустальных бус, 4 обломка медных браслетов (хр. в Гос. музее Грузии). В 1923 г. на этом же могильнике несколько погребений раскопал А.С. Башкиров (Архив ЛОИА. 1914. Д. 296, Л. 1-2,15. С.130; Каталог археологических материалов Государственного музея Грузии, 1955. (1904-1920); Комаров А.В.,1884. Рис. С. 41. Н.И. Цилоссани; Bapst G., 1885. С.34, 16; Отчет императорской археологической комиссии за 1906 г., 1909. С. 87, 1071; Архив ИА, 1906. Д. 115. С. 38; Исаков М.И.,1966. С.85). В 1956 г. отсюда были получены сотрудниками Горного отряда экспедиции Института истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР интересные находки скифского времени (Пикуль М.И.,1956. С. 194, 195). Они были обнаружены в разрушенной могиле. Среди экспонатов ДГОИАМ хранится статуэтка человека с поднятыми вверх руками. Она была приобретена в 1924 г. Н.Ф. Яковлевым. В 1928 г. в печати появилась статья этнографа Л.П. Семенова о находке изображения оленя возле святилища у ингушского с. Джерах (Семенов Л.П., 1928. С.13, 14; 1963). По П.А. Головенскому, в Шатое находили до нескольких десятков статуэток баранов, козлов, оленей, голых людей в шапочках, «уложенных не в могиле, а особо в земле». В собранию П.С. Уваровой входят бронзовые литые статуэтки людей - хр. в ГИМ, инв. № 57 766 (Головинский П.Д., 1878. С. 251). Так постепенно возрастало количество находок антропоморфной и зооморфной металлопластики из памятников Северо-Восточного Кавказа. Накапливаются они и в различных музеях страны и в частных коллекциях. В статьях А.А. Захарова были обобщены все находки антропоморфных статуэток, обнаруженных на Кавказе. В этих статьях он дал подробную характеристику известным к тому времени статуэткам и предложил их классификацию по категориям, группам и вариантам в зависимости от деталей (итифаллические, рогатые или с подставками) (Захаров А.А., 1928. С.34,35; Zakharov A.A., 1933. С. 65-115). При этом строгой критерии для включения фигурок в ту или иную таксонометрическую группу или категорию у него нет. В результате фигурки одного и того же типа оказываются в разных классификационных группах. Ценность же его труда несомненна. Она впервые ознакомила читателей с разными статуэтками, в изобилии встречаемыми в Дагестане и сопредельных районах Кавказа. Самое важное - он издал их изображения. В 1935 г. вышла статья А.А. Иессена, посвященная обзору памятников, попадающих в зону строительства гидроэлектростанций в бассейне р. Сулак и его притоков. Он привел сведения о находках антропоморфных и зооморфных статуэток около селений Тисси (приобретение А.М. Завадского 1903 г.), Карата (колл. Русского музея - ныне хранится в ГЭ, Дагмузея, раск. худ. М. Джамала, Тинди, Инхоквари, Чалияхо, Асахо - собр. К.Н. Россикова, А.А. Млокосевич, с «кургана» между селениями Амиятль (Гениятль) и Кетури (Китури), у с. Ретло (Ретлоб) на горе «Кидилашан», у с. Хупро (Хупри - сборы А.К. Сержпутовского 1910 г.), на горе Зуберха (привески в виде головок оленей и быков) (Иессен А.А.,1935. С. 34-36, 16-18,20-25,45). Интересные открытия были сделаны в 1937 г. Северокавказской археологической экспедицией. Начальник Дагестанского отряда этой экспедиции А.П. Круглов получил от начальника землеустроительной партии Пригоровского сведения о находке им на вершине горы Берак, недалеко от селения Арчо Ахвахского района при раскопке шурфа для триангуляционного знака ямы (около 1 кв. м.) бронзовых статуэток человека и козла. Человеческая фигурка интересна своеобразным головным убором, из-под которого на спину ниспадают распущенные волосы. Она имеет выступающую длинную бороду, на талии - пояс, ниже - выразительный торчащий фаллос. В этом же году А.П. Круглов заложил здесь раскоп, размером около 5 кв. м. В результате раскопок он обнаружил еще одну бронзовую статуэтку бородатого мужчины с остатком какого-то предмета в правой руке, видимо, копья, железное навершие в виде трезубца, точильный каменный брусок и мелкие обломки костей. В следующем 1938 г. памятник был раскопан полностью. Удалось выяснить, что культовым местом здесь служила вершина горного хребта. Никаких наружных признаков святилище не имело. Здесь встречено большое количество плит песчаника, видимо, оставшегося от разрушенного древнего сооружения (святилища). Слой земли на вершине был сильно насыщен углем, костями животных - быка, овцы, свиньи, лошади, представленными в основном зубами, астрагалами и фалангами. Находки были концентрированы вблизи вершины и реже попадаются ниже. Среди находок, как выше уже упоминалось, имеются бронзовая фигурка мужчины в шлеме с правой рукой, поднятой вверх как бы для нанесения удара копьем, навершия, склепанные из тонких железных полос (три целых и пять обломанных), железный черешковый трехгранный наконечник стрелы, обломок железного черешкового меча без навершия и перекрестья рукоятки, а также обломок точильного камня, длиной 12 см (Круглов А.П., 1946. С. 31-32. Рис.11,а-д;12;13). Второе культовое место, осмотренное экспедицией, находится в 7 км по прямой на юго-запад от с. Согратль Гунибского района. Жителем этого селения Усманом Товакл на склоне горы Хурцы-Гааль (Хурил раал), вблизи ее вершины (18×8-9 м), была найдена бронзовая статуэтка обнаженной женщины с руками, распростертыми как бы для объятия. Никаких наружных признаков строений здесь не отмечено (Круглов А.П., 1946. С. 35-36; Рис.14). Среди находок, учтенных Северокавказской экспедицией, следует назвать бронзовую фигурку лошади, найденную еще в 20-х гг. вблизи с. Гагатль Ботлихского района, в 1 км к востоку от перевала, в местности Речол. По сообщению местных жителей, фигурка была найдена при земляных работах вместе с рогами оленя, двумя стеклянными сосудами и бронзовым кольцом. По словам ее владельца, статуэтка была положена в могилу. Другие жители этот факт отрицают. Она хранится в ДГОИАМ (Круглов А.П., 1946. С. 38-39; Рис.15; Исаков М.И.,1966. С. 85, № 1053). По мнению М.И. Артамонова, это место можно рассматривать как древнее жертвенное место (Артамонов М.И. 1937-1938. Л. 15). Другая аналогичная фигурка лошади была приобретена А.П. Кругловым в с. Согратль у местной жительницы Бутаевой. Место ее находки осталось невыясненным (Круглов А.П., 1946. С. 39-40; Рис.16). По характеру моделировки ног, опирающихся на сходящихся к тонкому стержню основе, конские статуэтки представляли собой навершия культовых жезлов. А.П. Круглов определил их хронологию в пределах V в. до н.э. (Круглов А.П., 1946. С. 31- 40). По итогам изучения всех этих культовых мест и статуэток А.П. Кругловым была опубликована статья, где представил тщательный анализ культовых находок с территории Северо-Восточного Кавказа. Это была первая статья аналитического характера, положившая основу изучения подобного рода находок и оказавшая влияние на последующих исследователей в датировке и историко-культурной и семантической их интерпретации. В.И. Марковин приводит дневниковую запись А.П. Круглова, где даются сведения о находке в каменном ящике на хуторе Беледи фигурок мужчины, козла и ложечки, украшенной двумя утолщениями (Марковин В.И., 1986. С. 78). Об этих находках как о приобретении Северокавказской экспедиции, хранящихся в ДГИАМ, сообщал М.И. Исаков в 1966 г. (Исаков М.И., 1966. С. 86. № 1061). В 1938-1939 гг. сотрудник Грузинского филиала АН СССР И.В. Мегрелидзе занимался изучением дидойского фольклора, этнографии и археологии. К концу своей поездки в Дидойские районы он обследовал культовое место у высокогорного озера Орзен, окрестности селения Хупри и гору Кидилашан у с. Ретло. С озера происходят разные бронзовые предметы, в том числе головы оленя, тура, фигурки маленького коня и человека, а также изображение руки человека и т.д. Это место (озеро Орзен и его окрестности) почитается местными жителями. Во время засухи здесь собираются окрестные жители и приносят жертву, выпрашивая дождя. Автор опубликовал фигурку коня, обнаруженную у северного берега озера. У с. Хупри, вблизи мельницы, в подножии горы, на склонах которой расположено селение, обнаружена другая фигурка коня. Из разрушенной могилы, встреченной здесь, помимо статуэтки происходят керамический кувшин и бронзовые стрелы. Проводил И.В. Мегрелидзе раскопки (14-27 июля 1939 г.) на вершине горы Кидилашан, где на глубине от 5 до 35 см обнаружил 45 целых и 6 поломанных бронзовых статуэток. Среди них имеется фигура воина с колчаном, бляха, головка оленя, 10 обломков бронзовых украшений и 6 обломков черной керамики (Мегрелидзе И.В., 1951. С. 281-291; Рис.1,а,б;2;4,1-7; 5,1-8; 6,1-8;9,1-10;10;11;12). Автор дает подробное описание статуэток и их классификацию. Разбив их на две группы по половым признакам, он связывает их появление с широким распространением фаллического культа на Кавказе. Датировку статуэток он не уточняет, но разделяет точку зрения А.П. Круглова и А.А. Иессена (Мегрелидзе И.В., 1951. С. 290-291). Бронзовые антропоморфные статуэтки, происходившие преимущественно из территории Цунтинского и Цумадинского районов, Д.М. Атаев сопоставлял с рудоносными очагами в верховьях Андийского Койсу. Отметив проблематичность их датировки, он высказал мнение о принадлежности плоско-вогнутых и плоских статуэток к эпохе средневековья. При этом он полагает, что не получила своего объяснения серия более древних статуэток, обычно объемных, трактованных реалистически и отлитых сложными приемами. Одновременно он сближает часть дагестанских статуэток с закавказскими, с сирийскими и даже греческими, наметив, таким образом, путь развития дагестанского искусства на раннем этапе. Позже дагестанское искусство оказывает влияние на искусство сопредельных народов Северного Кавказа (Атаев Д.М.,1965. С. 115-117). В «Истории Дагестана» статуэтки рассматриваются как образцы художественного литья «сложных очертаний», развившихся к рубежу II-I тысячелетия в Бежтинско-Дидойском очаге металлургии (История Дагестана,1967. С. 92-93). Статуэтки становились объектом внимания различных исследователей и позже. В 1966 г. в Чечено-Ингушетии и Дагестане вышли материалы к археологическим картам, в которых приведены известные к тому времени сведения об археологических памятниках и находках, обнаруженных на территории Северо-восточного Кавказа. М.И. Исаков, например, в своей монографии «Археологические памятники Дагестана» привел сведения о зооморфных и антропоморфных статуэтках, обнаруженных на территории Дагестана (Исаков М.И., 1966. №№ 1053, 1059, 1060, 1061, 1062, 1066, 1070, 1071, 1072, 1094, 1100, 1102, 1104, 1105, 1107, 1110, 1111, 1112, 1113, 1114, 1116, 1121, 1132). Сведения о таких же находках привели в своей книге «Археологические памятники Чечено-Ингушской АССР» В.Б. Виноградов и В.И. Марковин, отмечали находки бронзовой статуэтки овцы (окончания ног свернуты в виде колечек, h=8 см) и сильно стилизованной фигурки оленя (ноги соединены попарно, h=11см), подвески в виде птицы, фибулы и обломки гривны (ГИМ, № 54746) в ныне покинутом селении в верховьях реки Шаро-Аргун - Химой (Виноградов В.Б., Марковин В.И., 1966. С. 70. № 346), статуэтки людей и животных (опубликованных А.П. Ипполитовым как найденных в междуречье Шаро-Аргун и Андийское Койсу, Д.Н. Анучиным - в местечке Шарый), а также ритон, оканчивающийся головой оленя V в. до н.э. - в с. Шарой (Виноградов В.Б., Марковин В.И., 1966. С. 69; № 341), бронзовых литых фигурок людей и животных VI-IV вв. до н.э. (впоследствии утеряны) в окрестностях Шарой, но на вершине горы (найдены в 1928 г. местным жителем А.Д. Шериповым) (Виноградов В.Б., Марковин В.И., 1966. С. 69-70. № 343), статуэтки оленя среди руин Джерахского святилища (выше мы уже отмечали эту находку этнографа Л.П. Семенова от 1925 года) (Виноградов В.Б., Марковин В.И., 1966. С. 26-27; № 12), статуэтки женщины (h=ок. 20 см) с широкими плечами, отлитая из бронзы и двуликая мужская фигурка из железа (h=ок. 32 см) - в окрестностях селения Шатой (ныне Советское) (Виноградов В.Б., Марковин В.И., 1966. С. 70,71; № 348,349). К этим статуэткам В.И. Марковин возвращается неоднократно. В 1966 г. он дал обзор статуэток из Чечни, высказал предположение об их происхождении с древних святилищ и об их связи с культами плодородия (Марковин В.И., 1966. С. 128-131. Рис. 4,1-10). Позже он повторил эту мысль, добавив, однако, что для их интерпретации необходимо привлечь библейский текст, и сам высказал об отношении библии к идолам (Марковин В.И.,1969. С. 10-12,71-72). Он и меня упрекал за то, что я не привлек для их исследования Библию (Марковин В.И. 1976. С. 345-348). Надо заметить, что не только Библия, но и Коран одинаково отрицательно относится к статуэткам, как к символам политеизма. При этом ни Библия, ни Коран ничего не дают для хронологии и семантики статуэток. Писал В.И. Марковин и о статуэтках из Дагестана (в 1974,1988 гг.), выявленных на горной вершине Зиберха у с. Гергебиль, около Ботлиха, Гагатль, Согратль и т.д. После их характеристики он отметил, что они, как правило, встречаются на культовых местах, расположенных на горных вершинах, связывал их с верованиями древних дагестанцев (Марковин В.И.,1974. С. 58-62; Марковин В.И.,1988. С. 65-71). Характеристикой, историко-культурной и семантической интерпретацией дагестанских объемных статуэток заниматься пришлось и мне. Для меня было очевидно, что эти фигурки передавали образы языческих божеств и обожествленных Героев древних дагестанцев. Мною же была предложена дата объемных статуэток в рамках IX-IV вв. до н.э. Прежде всего, тогда к древним я относил только объемных статуэток. Плоских и плоско-вогнутых как средневековых я не рассматривал. В этой работе дано описание статуэток мужчин и женщин, а также разнообразных животных, приведены им аналогии из сопредельных регионов, особенно из районов древнего Востока, предложена их смысловая интерпретация (Давудов О.М.,1974 а. С. 84-94,133). Интересные и весьма плодотворные мысли высказал В.Б. Виноградов о статуэтках, обнаруженных в Чечне - в окрестностях Шатой (Советское), Шарой, Химой, Шали, Самашки и др. Он также отмечает их связь со святилищами, расположенными на горных вершинах, указывает их принадлежность (некоторых женских) божествам плодородия. Фигурку воина в шлеме, одетого в полушубок с луком в руках и головой горного козла за спиной он связывает с божеством войны. Хронологию статуэток он определяет в рамках середины I тысячелетия до н.э., считает неубедительной попытка автора настоящей работы углубить их дату до IХ в. до н.э. (Виноградов В.Б., 1972. С. 280-283. Рис.37;48,3,5;67,1,2). Из упомянутых им статуэток совершенно новыми были находки в Шали, всадника из с. Семашки, воина из Ичкерии. Справедливой представляется нам его мысль о находках предметов металлопластики не по всей территории Юго-Восточной Чечни, а в районах естественных границ (Андийский хребет и Аргунское ущелье) с Дагестаном и Грузией (Виноградов В.Б., 1972. С. 283). В 1973 г. вышла статья Е.Е. Кузьминой о навершии, увенчанной двумя обнаженными всадниками. Это навершие было приобретено ГЭ в 1926 г. (инв. № 13 761) у Саида Магомед-оглы в Кубачах. Автор статьи считает, что всадники передают образы близнецов, культ которых был широко распространен по Анатолии, Ирану и Закавказью в конце II - начале I тысячелетия до н.э. (Кузьмина Е.Е., 1973. С. 178-183). В 1978 г. сотрудница Музея народов востока З.И. Нечушкина опубликовала статуэтку женщины с ритоном в руке. Она дает ее описание, датировку в рамках середины 1 тысячелетия до н.э. и семантическую интерпретацию (Нечушкина З.И., 1978. С. 13-23). По ее мнению, статуэтка передает образ божества воды, дождя, атмосферных явлений и плодородия (Нечушкина З.И., 1978. С. 19). Ряд работ В.И. Козенкова посвятила изучению антропоморфной и зооморфной пластики, а также глиняных фигурок из Сержень-Юртовского могильника (Козенкова В.И., 1966. С. 74-78; 1972. С. 12-15; 1982; С. 58,69-71. Табл. 25,35,42,43). Но все они по характеру и стилю изображения принадлежат к кобанской культуре. Для нас представляют интерес суждения автора об их характере, типологии и семантике. Также к другой хронологической и историко-культурной группе относятся статуэтки людей и животных, обнаруженных нами на Хосрехском святилище. Это святилище расположено в высокогорном Кулинском районе Дагестана. Оно представляло собой квадратное в плане каменное сооружение (8×8 м), ориентированное углами по странам света. Внутри него был выложен круг с «алтарем» из каменного блока (1×0,35 при высоте 0,7 м) в центре. Приалтарная площадка и дорога, соединяющая алтарь с проходом в середине юго-западной стены, были выложены песчаниковыми плитами. Под алтарем и приалтарной вымоской обнаружены прямоугольные тайники, заполненные землей, насыщенной угольками. В одном из них обнаружены астрагалы крупных и мелких животных и обломок точильного бруска с отверстием на одном конце. К северо-западной стене квадратного сооружения примыкало возвышение, шириной до 1,15 м, где под тонкими песчаниковыми плитами и их обломками в золе найдены кости жертвенных животных, их черепа с распиленными в основании рогами и астрагалами, а также разнообразные вотивные предметы. Среди этих находок были обнаружены парные фигурки обнаженных людей без выделенных половых признаков, статуэтки оленя и быка. Комплекс датируется VIII-VII вв. до н.э. Среди находок имеются наконечники копий, характерные для предскифского времени. Кроме того, под слоем циркульной выкладки обнаружены следы другой, более древней выкладки такой же формы. Это позволяет допустить более архаичную дату этого сооружения. По своему характеру и особенностям находок сооружение может быть признано святилищем (Давудов О.М.,1978. С. 115-116; 1980. С. 20,21; 1980а. С. 277-285; 1983. С. 43-56). В связи с ним могут быть интерпретированы и сами статуэтки. После 1982 г. вышла из печати серия статей В.И. Марковина, посвященных кавказским антропоморфным статуэткам (Марковин В.И.,1982. С. 358-359; 1984; 1986. С. 74-124). Наиболее обстоятельной среди них является статья «Культовая пластика Кавказа». В ней он дал краткую историю изучения металлопластики, классификацию фигур, общую характеристику всех статуэток и особенности отдельных категорий, их сравнительный анализ. Для сопоставления он привлек статуэтки древнего Востока. Хронологию кавказских статуэток он определил в рамках времени от II тысячелетия до н.э. до V в. до н.э. (Марковин В.И., 1986. С. 74-124). При всех достоинствах этой работы и проработке ее деталей, обоснованной датировке основных фигур проблема хронологии дагестанских статуэток все еще нуждалась в доказательстве. При этом надо отметить, новые находки статуэток продолжали накапливаться. Правда, они чаще всего попадались в частные руки и отдельные музеи. Соответственно появлялись новые публикации. В 1984 г. вышла монография Я. Доманского, посвященная художественной бронзе Кавказа. В ней он рассмотрел изделия кобанской культуры, но были включены две антропоморфные статуэтки из дагестанского культового места Арчо (Доманский Я., 1984. 240 с.). В этом же году сотрудники ГЭ Я. Доманский и Ю. Пиотровский опубликовали статью о находках у с. Чадаколо Тляратинского района ДАССР. Речь идет о кладе, обнаруженном директором местной средней общеобразовательной школы Омаром Мансуровичем Омаровым на окраине своего селения. В керамическом горшке он обнаружил клад из бронзовых предметов, общим весом 62 кг. Находки он передал в Государственный эрмитаж, где они в настоящее время и хранятся. Я. Доманский и Ю. Пиотровский в своей статье указывали, что в составе коллекции в Эрмитаже находятся 220 предметов хорошей сохранности. Среди них 27 бронзовых блях, 21 головная булавка с навершием в виде скульптурных фигурок животных, одна бронзовая фигурка с навершием в виде скульптурного изображения человека, 70 бронзовых булавок с волютообразным навершием, 14 бронзовых привесок (в виде головы животного, двухголовой фигурки, очковидные и шарообразные), 22 экз. бронзовых браслетов, бронзовые колокольчики, цепочки, более 40 каменных бус, бронзовая чаша, бронзовая ложка, бронзовые иглы, две пуговицы - одна из бронзы, другая из железа, маленькое железное колечко. Бронзовые предметы покрыты зеленой патиной. На некоторых предметах встречаются следы окислов железа, а на других - отпечатки ткани. Датируют они памятник второй четвертью I тыс. до н.э., вполне справедливо полагая, что памятник представляет собой святилище (Доманский Я., Пиотровский Ю., 1984. С. 36-38). Свои исследования, начатые в начале 70-х гг., мы продолжили, изданием серии статей, посвященных женским и мужским антропоморфным статуэткам, в том числе статуэткам женщин с ритонами в руках, женщин в разных позах, воинов и фигур из Гигатля. Статьи посвящены также связям с киммерийцами и скифами, анализу ажурных пряжек и т.д. (Давудов О.М., 1987. Ч. I; 1988. С. 35-36; 1991. С. 62-86; 2000. С. 26-63; 2004. С. 3-7; 2008. С. 102-128; Давудов О.М., Маммаев М.М., 2005. С. 166-195; 2011. 150 с.; Davudov O.M., 1996. S. 47-56.). Мы высказали свои соображения о датировке статуэток в одной из своих работ, посвященных анализу статуэток в позе адорации (с руками, поднятыми вверх и с руками на поясе - фертообразные), женщин с ритонами в руках и воинов. В ней предложена версия о семантике фигур (Давудов О.М., 1991. С. 62-86). В «Археологической карте», изданной в 1993 г., мы привели все образцы антропоморфных и зооморфных статуэток, обнаруженных на территории Дагестана (Абакаров А.И., Давудов О.М., 1993. Рис. 23; 24; 25; 26). Интересная дискуссия развернулась вокруг гигатлинских статуэток в связи с их датировкой. Нашли их на террасе вблизи дороги, ведущей на гигатлинский хутор, расположенный у реки Андийское Койсу. По данным учетной записи музея, всего было найдено жителем селения Гигатль Цумадинского района М. Мусаевым пять бронзовых фигур людей и животных и один бронзовый диск (Кажлаев Д., 1988. С. 10,11). Их опубликовал В.И. Марковин (Марковин В.И., 1986. С. 86-90. Рис.6,2; 10,9; 12,24; 14,3-а,б.). Две из этих статуэток - воина и женщины в короне - достаточно подробно проанализированы в работах М.В. Горелика (Горелик М.В., 1987. С. 50-53) и автора настоящей работы (Давудов О.М., 1987. С. 55-57; 1988. С. 35-36; 1991; Davudov O.M., 1996. S. 47-56). В этих работах кинжал на поясе воина единодушно был определен как скифский акинак с сердцевидным или почковидным перекрестьем и прямым навершием. Соответственно, все три автора предложили датировать их раннескифским временем (Марковин В.И., 1986. С. 86-90; ГореликМ.В., 1987. С. 50-53; Давудов О.М., 1987. С. 55-57). Настораживало только то, что навершие у «акинака» было цилиндрическим. Это воспринималось за счет небрежности и несовершенного литья или недостаточно высокого искусства мастера. В 1996 г. М.С. Гаджиев выступил со своим видением хронологии и интерпретации антропоморфных статуэток из Дагестана и горной Чечни. И кинжал на поясе воина он рассмотрел не как акинак, а как меч (кинжал) с цилиндрическим навершием (Гаджиев М.С., 1996. С.49-50). В следующем году он опубликовал свою аргументированную статью в журнале «Российская археология» (Гаджиев М.С., 1997. С. 222-228). В ней он обосновал датировку статуэток ранним средневековьем: «уже сейчас, по нашему мнению, можно считать, что большая часть статуэток названных серий, происходящих с данной территории, относится к раннесредневековому времени» (ГаджиевМ.С., 1997. С. 225). Речь шла о плоских, плоско-вогнутых и объемных статуэтках. В.И. Марковин отреагировал на эту статью следующими словами: «Мнение М.С. Гаджиева, что подобные статуэтки являются средневековыми (VI-X вв.), слабо аргументировано. Оно не подкреплено специальным сравнительным художественно-стилистическим анализом с предметами эпохи. Это не исключает возможности использования в средние века вещей более раннего времени» (МарковинВ.И., 1999. С. 213). Действительно, было бы высокомерным считать, что он (М.С. Гаджиев) один увидел факт нахождения некоторых антропоморфных статуэток вместе с средневековыми вещами. А.П. Круглов нашел раннесредневековый железный черешковый наконечник стрелы, трезубцы вместе с объемными антропоморфными статуэтками. Тем не менее, счел возможным датировать их серединой I тысячелетия до н.э. Трудно поверить, что А.П. Круглов не знал даты указанной стрелы. Здесь он, как и многие другие последующие авторы, учел особенности самого памятника. В культовых местах (хаты) клад накапливался в течение продолжительного времени из предметов, приносимых в жертву почитателями или из специальных заказов. Поэтому не исключена находка древних вещей на средневековых памятниках. Вместе с тем М.С. Гаджиев привел вполне серьезные аргументы, к которым надо прислушиваться. В 2001 г. он издал статью, где провел более убедительные аргументы своей датировке - кафтан гигатлинской статуэтки (Гаджиев М.С., 2000. С.34-37; 2001. С.76-86; GadJiev M.S., 2006. P. 199-212). В сочетании с датой кинжала с цилиндрическим навершием он дает более убедительную дату. При обосновании даты гигатлинской статуэтки я привлекал аналогии из скифской среды. В скифской культуре встречаются все атрибуты, характерные для гигатлинской статуэтки воина. У скифов также встречаются кафтаны с разрезами подола. Но эти разрезы другого характера. Подол кафтана гигатлинского воина аналогичен кафтанам с боковыми вырезами подола и выемками спереди и сзади, характерными для позднесасанидской знати. Этот кафтан и заставляет иначе рассмотреть кинжал на поясе гигатлинского воина и определить дату гигатлминской статуэтки и соответственно всего клада позднесасанидским временем. В 1999 г. английский исследователь Роберт Ченсинер опубликовал 13 ранее неизвестных плоских и плоско-вогнутых статуэток фертов и адорантов, происходящих из Цунтинского района Дагестана. Он в своей статье дает описание этих статуэток, проводит их анализ, привлекает сведения об объемных статуэтках. Но самое ценное - он впервые провел химический анализ металла публикуемых статуэток (Chenciner R., 1999. P. 59-79). Р. Ченсинер полагает, что даты, предложенные М.С. Гаджиевым, могут показаться убедительными при отсутствии других археологических свидетельств (Chenciner R., 1999. P. 75). Начиная с 2006 г. стала издавать свои статьи, посвященные кавказской мелкой пластике, ученица В.И. Марковина, выпускница Ставропольского университета О.А. Брилева, работающая в Государственном музее искусств народов востока (Москва). Первые же публикации позволяют судить, что мы имеем дело с внимательным и перспективным исследователем. Она обратила внимание на две вышеупомянутые статуэтки из окрестностей чеченского селения Шатой (Советская), хранящихся в ГИМе: одна из них, женская отлита из бронзы, имеет медвежьи ушки и ногу, заканчивающую копытом, вывернутым задом наперед, другая, биметаллическая (из железа и бронзы), фигура принадлежит двуликому мужчине в шлеме. Она полагает, что эти статуэтки отражают образы оборотней (Брилева О.А., 2006. С. 29-31; 2005. С. 65-66). Позже она подробнее описала их, воспроизвела технику их изготовления и предположила, что женская статуэтка передает образ хозяйки зверей, мужская - хозяина зверей (Брилева О.А., 2006. С. 162-167). Она же провела периодизацию многочисленных статуэток со всей территории Кавказа и их половое распределение, отметила их датировку (Брилева О.А., 2007. С. 363-366). Большую работу она проделала по классификации антропоморфной пластики, датированных в рамках XV-III вв. до н.э. При этом она учла 720 статуэток (Брилева О.А., 2006. С. 29-31; 2007. С. 155-169), провела обстоятельный стилистический анализ плоской односторонней антропоморфной пластики Дагестана (Брилева О.А., 2007 а. С. 106- 11). В 2008 г. она защитила кандидатскую диссертацию по теме «Древняя бронзовая антропоморфная пластика Кавказа» (Брилева О.А., 2008. 22 с.). Основные положения своей проделанной работы она отразила в этой работе. Решала она и проблему культурной интерпретации антропоморфной пластики Кавказа эпохи поздней бронзы - раннего железного века. При этом вывела индекс связи между кавказскими археологическими культурами по количеству общих типов пластики (Брилева О.А., 2008 а. С. 67-70), провела сравнительный анализ антропоморфных статуэток Центрального, Западного и Восточного вариантов кобанской культуры (Брилева О.А., 2009. С. 172-183), обосновала положение о распространении всаднического культа на территории Кавказа (Брилева О.А., 2009. С. 28-30). В 2012 г. она опубликовала свою доработанную диссертацию, где обобщила взгляды на проблему антропоморфной пластики Кавказа (Брилева О.А., 2012. 424 с.). Работа эта получила положительный отклик научного сообщества (Скаков А.Ю., 2014. С. 45-48; Панцхава Л.Н., 2014. С. 250-252). Это фундаментальная монография, посвященная антропоморфной пластике Кавказа. В ней приведена история открытия и изучения статуэток на территории Кавказа, подробно описаны и проанализированы образцы антропоморфной пластики, разработана типология и классификация, предложены датировки в пределах XV в. до н.э.- X в. н.э. Приведены сведения об одежде и украшениях изображений, об орнаменте на фигурах. Особую ценность представляет каталог статуэток, в котором дано описание фигурок, история их открытия и изучения, предлагаемые даты, литература. В целом автором проделана огромная работа. Как в большой работе при детальном рассмотрении будут обнаружены ошибки и недочеты. К ней возникнут замечания, претензии, но надо отметить, что работа О.А. Брилевой представляет значительный шаг вперед по изучению антропоморфной пластики Кавказа. Существенную роль работа О.А. Брилевой в будущем сыграет если не в установлении точных дат, то в выборе оптимальных решений в спорных вопросах о хронологии и семантики статуэток. В последнее время к датировке антропоморфных статуэток Дагестана вернулся автор настоящей работы. Немаловажную роль в этом сыграли исследования М.С. Гаджиева и Роберта Ченсинера, о которых выше уже говорилось. Мы в свих статьях привели историю формирования и развития представлений о хронологии статуэток, предложили их новую более дробную классификацию и даты в пределах раннего средневековья, уточнив, что объемные статуэтки из Гигатлинского клада, Арчо и других мест более древние, чем плоские и плоско-вогнутые. При этом не исключали, что объемные статуэтки могут относиться к более древнему времени, чем средневековье. Многие зооморфные (козлы) и антропоморфные (воины) статуэтки передают сюжеты из мифов горцев восточной Грузии и Западного Дагестана, образ воина с копьями - Иахсари, лучника - Копала, связанного с культом плодородия (Давудов О.М., 2012. С. 308-310; 2012а. С. 104-132; 2012б. С. 38-42). Надо заметить, что по хронологии и семантике к статуэткам близок клад из святилища Чада-колоб и многочисленные ажурные бежтинские пряжки. Мы посетили с. Чадаколо и осмотрели место, где было обнаружено святилище и клад с художественным металлом. О.М.Омаров, обнаруживший клад, показал нам часть находок, не переданной им в Эрмитаж. Среди них была фибула, хорошо датирующаяся VII-IX вв. С этим святилищем связаны находки статуэтки воина в гребенчатом шлеме с хорошо выраженными женскими и мужскими половыми признаками и скульптурная композиция восседающего на троне божества и впереди стоящего мужчины. Эти статуэтки также относятся к VII-IX- вв. (Давудов О.М. , 2013. С. 84-97; 2013 а. С. 795-800). Отдельно следует сказать об искусствоведческой характеристике антропоморфной пластики. В альбоме, составленном Д. Чирковым, опубликована одна фигурка человека с поднятыми вверх руками и другая - женщины с ритоном в правой руке. В связи с ними автор отмечает, что владение сложными техническими приемами и высокий художественный уровень бронзовых фигурок, поясных пряжек с зооморфным орнаментом и украшений свидетельствует о тенденции к выделению ремесла в самостоятельную отрасль хозяйства (Декоративное искусство Дагестана, 1971. С. 80-83. Рис.1;2). Позже в другом альбоме, составленном Д.М. Магомедовым и др., опубликованы фигурки людей в позе адорации (с руками, поднятыми вверх к голове) и фертов (с руками на поясе), женщина с ритоном в руке и статуэтку коня из горного перевала Речол у с. Гагатль, а также женщин с руками «в позе обьятия» из Согратлинского культового места, с сосудом в руках из с. Тинди Цумадинского района. Д.М. Магомедов связывает с ними культ плодородия. В этой же работе Р.Ш. Микаилова восхваляет их художественные достоинства и связывает их с языческими представлениями горцев (Искусство Дагестана,1981. С. 18, 32. Рис.9; 64; 65; 66; 67). Из среды упомянутых работ резко выделяются работы М.М. Маммаева. Прекрасную искусствоведческую характеристику и анализ антропоморфной металлопластики дал он в работе «Декоративно-прикладное искусство Дагестана» (Маммаев М.М., 1980. С. 23-27). Однако это не снимает задачу их дальнейшего археологического изучения. Тем более, что искусствоведческие работы решают одни проблемы, археологические - другие. Но они существенно дополняют друг друга.

O M Davudov

Институт ИАЭ ДНЦ РАН

Author for correspondence.
Email: o.davudov@mail.ru
Махачкала

  • Abakarov A.I., Davudov O.M. Archaeological map of Dagestan. M.: Nauka, 1993: 325.
  • Anuchin D.N. Report on a trip to Dagestan in the summer of 1882 // News of the Russian Geographical Society. St. P., 1884. Issue 4: 444-445.
  • Argutinskyi-Dolgorukov N.V. The annual report of the secretary of the Society of Amateurs of Caucasian Archeology from December 9th to January 1st, 1875. // Notes of the Society of Amateurs of Caucasian Archeology. Tiflis, 1875. Book 1: 184.
  • Artamonov M.I. Report on the work of the North Caucasian expedition in Dagestan in 1937-1938. // RF IHLL. D. L.15. Archive of the Institute of Archeology. 1906. C. 115: 386.
  • Archive of Leningrad Department of the Institute of Archeology. 1914. C. 296, L. 1-2.15: 130.
  • Archive LDIA. F-1. C. 68. L. 123. Lithographically executed drawing of Strobinder.
  • Ataev D.M. Some questions of the history of art of the Dagestani peoples // The Art of Dagestan. Makhachkala, 1965: 115-117.
  • Brileva O.A. Reflection of ethnographic materials in archaeological data on the example of anthropomorphic plastics of the Caucasus // Field ethnography. Materials of the II International Scientific Conference. St. Pю, 2005: 65-66.
  • Brileva O.A. Reflection of ethnographic materials in archaeological data on the example of anthropomorphic plastics of the Caucasus // XXIV Krupnovskyi readings on the archeology of the Caucasus. Nalchik, 2006: 29-31.
  • Brileva O.A. Monuments of the ancient cults of Chechnya // The Chechen Republic and the Chechens. History and modernity. Materials of the All-Russian Scientific Conference. M.: Nauka, 2006: 162-167.
  • Brileva O.A. Classification of anthropomorphic plastics of the Caucasus // XXIV "Krupnovskyi readings" on the archeology of the North Caucasus. Theses of reports. Nalchik, 2006: 29-31.
  • Brileva O.A. Classification of anthropomorphic metal plastics of the Caucasus (XV-III centuries BC) // Russian archeology. 2007. № 4: 155-169.
  • Brileva O.A. Periods of development and sexual distribution of anthropomorphic metal-plastic of the Caucasus // Integration of science and higher education in the social-cultural sphere. Collection of scientific works. Krasnodar, 2007. Issue. 4. Vol. 3: 363-366.
  • Brileva O.A. Stylistic analysis of flat one-sided anthropomorphic plastics of the Caucasus // Recent archaeological and ethnographic studies in the Caucasus. Proceedings of the International Scientific Conference. Makhachkala, 2007 a: 106-111.
  • Brileva O.A. Ancient bronze anthropomorphic plastic of the Caucasus. Author's abstract. diss. candidate HS. M., 2008: 22.
  • Brileva O.A. Problems of the cultural interpretation of the anthropomorphic plasticity of the Caucasus of the Late Bronze Age - Early Iron Age // Reflection of Civilization processes in archaeological cultures of the North Caucasus and Adjacent Territories (XXV anniversary of "Krupnovsky Readings" in Archeology of the North Caucasus). Printed abstracts. Vladikavkaz, 2008 a: 67-70.
  • Brileva O.A. Evidence of the equestrian cult in the Caucasus // Antiquity: historical knowledge and the specifics of the source. Proceedings of the international scientific conference dedicated to the memory of Edvin Arvidovich Grantovsky and Dmitry Sergeevich Raevsky. M.: Institute of Oriental Studies, 2009: 28-30.
  • Brileva O.A. Comparative analysis of a set of anthropomorphic plastics of the Central, Western and Eastern variants of the Koban culture // Brief reports of the Institute of Archeology. 2009. 223: 172-183.
  • Brileva O.A. Ancient bronze anthropomorphic plastic of the Caucasus (XV century BC - X century AD). M.: Taus, 2012: 424.
  • Vinogradov V.B. Central and North-Eastern Caucasus during Scythian times (VII-IV centuries BC). Grozny, 1972: 280-283. Img. 37; 48.3.5; 67.1.2.
  • Vinogradov V.B., Markovin V.I. Archaeological monuments of the Chechen-Ingush ASSR. Grozny, 1966: 70. № 346.
  • Gadzhiev M.G., Davudov O.M. Shikhsaidov A.R. The history of Dagestan from ancient times to the end of the XV century. Makhachkala: DSC RAS, 1996: 463.
  • Gadzhiev M.S. Notes on the chronology and interpretation of bronze statuettes of the North-Eastern Caucasus // Actual problems of the archeology of the North Caucasus: XIX "Krupnovskyi readings". Theses of reports. M., 1996: 49-50.
  • Gadzhiev M.S. Two bronze statuettes from Dagestan (to the chronology of cult plastics) // Russian Archeology. 1997. № 2: 222-228, 22-228.
  • Gadzhiev M.S. Bronze figurine from Gigatl (Dagestan) // Cultures of the Eurasian steppes of the second half of I millennium AD. (from the history of the costume). Theses of reports. III International Archaeological Conference. Samara, 2000: 34-37.
  • Gadzhiev M.S. To the interpretation of the bronze statuette from Gigatl (Dagestan) // Cultures of the Eurasian steppes of the second half of the 1st millennium AD. (from the history of the costume). Vol. 1. Proceedings of the III International Archaeological Conference. Samara, 2001: 76-86.
  • Golovinsky P.I. Notes on Chechnya and the Chechens // Collection of data about the Terek region. Vladikavkaz, 1878. Issue. 1: 251.
  • Golovinsky P.D. The Chechens // Collection of data about the Terek region. Vladikavkaz, 1878. Issue. 1: 251.
  • Gorelik M.V. Early sculptural image of the Scythian warrior // Cimmerians and Scythians. Theses of reports, All-Union Seminar dedicated to the memory of A.I. Terenozhkin. Kiropvograd, 1987: 50-53.
  • Davudov O.M. The buckles of the Bezhta type // Collection of Antiquities of Dagestan. Makhachkala; Dates. AAS USSR, 1974: 106-120.
  • Davudov O.M. Cultures of Dagestan of the Early Iron Age. Makhachkala: Publishing house of DAG. AAS USSR, 1974 a: 84-94, 133.
  • Davudov O.M. New research of the South Dagestan expedition // AO-1977. M., 1978: 115-116.
  • Davudov O.M. Khosrekh sanctuary (Dagestan ASSR) // Scythian-Siberian Cultural-Historical Unity: Materials of the First All-Union Archaeological Conference. Kemerovo, 1980: 277-285.
  • Davudov O.M. Khosrekh sanctuary in the highland Dagestan // Х Krupnovsky readings in archeology of the North Caucasus: printed abstracts. M., 1980a: 20, 21.
  • Davudov O.M. Sanctuary near the high-altitude village of Khosrekh // Ancient and medieval settlements of Dagestan. Makhachkala, 1983: 43-56.
  • Davudov O.M. Notes on contacts of the population of ancient Dagestan with Cimmerians and Scythians // Cimmerians and Scythians. (Theses of the All-Union Seminar dedicated to the memory of A.I. Terenozhkin). Kirovograd, 1987. Part I.
  • Davudov O.M. Notes on Dagestan women's statuettes with rythons in hands // XV Krupnovskyi readings on archeology of the North Caucasus. (Printed abstracts). Makhachkala, 1988: 35-36.
  • Davudov O.M. Some cult places of mountainous Dagestan // Mountains and plains of the North-Eastern Caucasus in Ancient and the Middle Ages. Makhachkala, 1991: 62-86.
  • Davudov O.M. Notes on the contacts of the ancient population of Dagestan with Iranian-speaking nomads // The Caucasus and the Walled World in the Ancient and Middle Ages: Proceedings of the International Scientific Conference. Makhachkala, 2000: 26-63.
  • Davudov O.M. Interrelations of the peoples of the Caucasus and the Near East in antiquity (on archaeological materials) // Cultural-historical and economic ties of the peoples of the Caucasus: past, present and future. Theses of the reports of the International scientific conference devoted to the 80th anniversary of the IHAE DSC RAS. Makhachkala, 2004: 3-7.
  • Davudov O.M. The study of small plastics of the North-Eastern Caucasus // Northern Caucasus in Ancient and the Middle Ages. Makhachkala, 2008: 102-128.
  • Davudov O.M. Bronze statuettes of soldiers from Western Dagestan and Mountainous Chechnya // Bulletin of the Dagestan Scientific Center. Makhachkala, 2012. № 44: 38-42.
  • Davudov O.M. Figurines of the Warriors of Western Dagestan and Mountainous Chechnya // New discoveries in the archeology of the North Caucasus. Research and interpretation. XXVII Krupnovsky readings. Makhachkala, 2012 a: 308-310.
  • Davudov O.M. Chronology of anthropomorphic statuettes of the North-Eastern Caucasus // Bulletin of the Institute of History, Archeology and Ethnography. Makhachkala, 2012 b. № 1 (29): 104-132.
  • Davudov O.M. Archaeological finds from the village of Chadakolob // Bulletin of the Institute of History, Archeology and Ethnography. 2013. № 2 (34): 84-97.
  • Davudov O.M. Notes on the chronology of archaeological finds from Chadakolob (Dagestan). // Fundamental research. 2013 a. № 11-4: 795-800.
  • Davudov O.M., Mammaev M.M. Typology and artistic and stylistic features of medieval zoomorphic buckles from Western Dagestan // Antiquities of the Caucasus and the Middle East. Makhachkala, 2005: 166-195.
  • Davudov O.M., Mammaev M.M. Art metal of Western Dagestan of the VIII-X cent. (Zoomorphic buckles). Makhachkala, 2011: 148.
  • The Dagestan collection. Temir-khan-Shura, 1902. Issue 1: 157,158.
  • Decorative art of Dagestan. M., 1971.
  • Domanskiy Y. Ancient art bronze of the Caucasus in the collections of the State Hermitage. M.: "Art", 1984: 240.
  • Domanskiy Y., Piotrovsky Y. Archaeological complex of bronze things from Dagestan // Reports of the State Hermitage. 49. L., 1984: 36-38.
  • Antiquities. Tr. Moscow Archaeological Society. M., 1906. Vol. XXI, I. Protocols: 57; News of the Archaeological Commission. Issue. 10. Addition. M., 1904: 16,17.
  • Zakharov A.A. Caucasus, Asia Minor and the Aegean World, "Tr. section of archeology of the Institute of Archeology and Art History of RASRIPS. M., 1928. Vol. II: 34.35.
  • Iessen A.A. Work on Sulak. Report on the work // Izvestiya SAHMC. M.-St.P., 1935. Issue 110: 35.
  • News of the Archaeological Commission. Issue. 10. Addition. M., 1904. 20: 160, 210-211; Archive LDIA. D. 296.1914. L. 1-2, 15.
  • Ippolitov A.P. Ethnographic sketches of the Argun Region // CDCM. Tiflis, 1868. Issue 1: 49-52.
  • Isakov M.I. Archaeological monuments of Dagestan (Materials to the archaeological map). (Abridged version). Makhachkala: Dagknigoizdat, 1966. № № 1053, 1059, 1060, 1061, 1062, 1066, 1070, 1071, 1072, 1094, 1100, 1102, 1104, 1105, 1107, 1110, 1111, 1112, 1113, 1114, 1116, 1121, 1132.
  • Art of Dagestan. M., 1981.
  • History of Dagestan. M., 1967: 92-93.
  • Kazhlaev D. Valuable relics. Makhachkala, 1988: 204.
  • Catalog of archaeological materials of the State Museum of Georgia. Tbilisi, 1955. Vol. II (1904-1920).
  • Kozenkova V.I. Anthropomorphic statuettes from Serzhen-Yurt // XIA. M., 1966. Issue 108: 74-78.
  • Kozenkova V.I. On one type of Koban pins // KSIA. M., 1972. Issue 132: 12-15.
  • Kozenkova V.I. Typology and chronological classification of objects of the Koban culture: the Eastern version // SAI. M., 1982. Issue B2-5: 58, 69-71; Tab. 25,35,42,43.
  • Komarov A.V. Caves and ancient graves in Dagestan // V AC. Tr. preliminary committees. M., 1882. P.436, 437.
  • Komarov A.V. A brief review of archaeological finds in the Caucasus region in 1882 // News of the Caucasian Society of History and Archeology. Tiflis, 1884. V. 1. Issue 2. Fig. N.I. Tsilossani. P.41.
  • Kruglov A.P. Religious places of the mountainous Dagestan // KIIMMK, M.-L., 1946. Iss. XII: 31-32. Fig. 11, ad; 12; 13.
  • Kuzmina E.E. Pommel with riders from Dagestan // Soviet archeology. M., 1973. № 2: 178-183.
  • Mammaev M.M. Decorative and applied arts of Dagestan. Origins and formation. Makhachkala, 1980. - 129 p.
  • Markovin V.I. Materials on the archeology of the mountainous part of eastern Chechnya // AES. Izv. CHI NII IYAL. Grozny, 1966. T. VII. Issue 1. History: 128-131. Fig. 4.1-10.
  • Markovin V.I. In the land of Vainakhs. M.: Iskusstvo, 1969. – 119 p.
  • Markovin V.I. Roads and trails of Dagestan. M .: Iskusstvo, 1974: 58-62.
  • Markovin V.I. Review of the book: Davudov O.M. Cultures of Dagestan in the early iron age. Makhachkala, 1974 // Soviet archeology. M., 1976. № 3: 345-348.
  • Markovin V.I. Cult plastic of VII-V centuries BC. in the beliefs of the Caucasian people // V Republican Scientific Conference on the problems of culture and art in Armenia: proc. report Yerevan, 1982: 358-359.
  • Markovin V.I. Anthropomorphic religious plastic of the Caucasus // Dushetskaya scientific conference on the problem of the relationship between mountain and lowland regions: mes. report Tbilisi, 1984.
  • Markovin V.I. Cult plastic of the Caucasus // New in the archeology of the North Caucasus. M.: Nauka, 1986: 86-90. Fig.6,2; 10.9; 12.24; 14.3-a, b.
  • Markovin V.I. Roads and trails of Dagestan. Ed. 2. M.: Art, 1988. - 183 p.
  • Markovin V.I. Bronze "teraphims" of the Caucasus and their veneration // Eurasian antiquities. 100 years of B.N. Grakovu: archival materials, publications, articles. M., 1999: 213.
  • Megrelidze I.V. Archaeological finds in Dido // Soviet archeology. M., 1951. XVI: 281-291. Fig.1, a, b; 2; 4,1-7; 5.1-8; 6.1-8; 9.1-10; 10; 11; 12.
  • Nechushkina Z.I. Female sculpture from the village of Koroda // Report of the State Museum of the Peoples of the East. M.: Science, 1978: 13-23.
  • Report of the Imperial Archaeological Commission for 1906, Pg., 1909: 87, 1071.
  • Report of the Imperial Archaeological Commission for 1913-1915 Pg., 1918: 30. Fig. 4-6.
  • Pantyukhov I.I. On caves and later dwellings in the Caucasus. Tiflis, 1896: 57-59,142,148; Table ХVI, 1-10.
  • Pantskhava L.N. Review of the book: O.A. Brilev. Ancient bronze anthropomorphic plastics of the Caucasus (XV century BC - X century AD). M.: Taus, 2012. - 424 p. // Bulletin of the Russian Humanitarian Science Foundation. Bulletin. M., 2014. 1 (74): 250-252.
  • Pikul M.I. The results of archaeological research of the 2nd detachment DAE in 1956 (Report). Part 1 // RF CESIL. F. 32. D. 11. S. 194, 195.
  • S.R. From Tiflis // Moscow Gazette. 1886. May 10th. No. 129; Letter of the Commander-in-Chief of the Civil Part in the Caucasus dated December 15, 1886 No. 35-Archive of LOIA, D. Archaeological Commission No. 6. 1886. L. 38, 39.
  • Semenov L.P. Archaeological and ethnographic investigations in Ingushetia in 1925-1927 // Proceedings of the Ingush Research Institute of Local History. Vladikavkaz, 1928. T. 1. C.13, 14.
  • Semenov L.P. Archaeological and ethnographic research in Ingushetia in 1925-1932. Grozny, 1963. - 160 p.
  • Semenov N.S. Mysterious graves // Caucasus. 1887. 8 dec. No. 325.
  • Skakov A.Yu. Rec. on the book: O.A. Brilev Ancient bronze anthropomorphic plastics of the Caucasus (XV century BC - X century AD). M .: Taus, 2012. 424 p. // From the history of the culture of the peoples of the North Caucasus. Stavropol, 2014. Vol. 6. pp. 45-48.
  • Smirnov Ya.I. Report on a trip to the Crimea and the Caucasus in the summer of 1889. Archive of LOIA. F-1. D. 44. 1889. L. 67, vol.
  • Uvarova P.S. Burial grounds of the North Caucasus // IAC. M., 1900. T. VIII: 144, 148, 308. Tab. XXXV, 6; CXII, I; XCII, 8.
  • Uvarova P.S. Museum Caukasium: Collection of the Caucasian Museum, processed jointly with scientists and published by G.I. Radde. Tiflis, 1902. T. 5. Archeology. Pp. 12 et seq. No. 3679.
  • Khunzakh fortification // Caucasus. 1883. August 24th.
  • Adorantenfigur und idol // Kunst der welt in den Berliner Museum, Museum für wölkerkunde. Bd. 2. Stuttgart. Zürich, 1980. Из каталожной записи: Кавказ. Дагестан. Ассахо. Дидо. Бронза. Н= 7 см и 6 см.
  • Bapst G. Souvenirs de deux mission au Caucase: Fouilles sur la grande chaine // Revue Archeologique. Paris,1885. III serie. Vol.V. P. 38-40; Табл. III -V.
  • Chenciner R. Ancient copper alloy figurines // Antiquaries Journal. 1999. Vol. 79: 75.
  • Davudov O.M. Kimmerier, Skythcn und Dagestan. Ein hochalpincs feuerheiligtum im kontcxt der reiternomadischen vorderasienziige. // Hamburger beitrage zur archaologie. 18. 1991. Verlag philipp von Zabern: Mainz, 1996: 47-56.
  • GadJiev M.S. Interpretation of a Bronze Figurine of Warrior from Gigatl’ (Daghestan) // Ērān ud Anērān. IStudies Presented to Boris Il’ich Boris I. Maršak on the Occasion of His 70th Birthday. Ed. by Matteo Comparetti, Paola Raffetta, Gianroberto Scarcia. Venezia, 2006: 199-212.
  • Zakharov A. Material for the archaeology of the Caucasus. Antropomorphic bronze statuettes // Swiatowit. Warszawa, 1933. T. XV: 98.

Views

Abstract - 35

PDF (Russian) - 47

PlumX


Copyright (c) 2015 Davudov O.M.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.