History, Archeology and Ethnography of the Caucasus

Введение

История российской исторической науки неотделима от научного творчества и организационной деятельности выдающегося востоковеда, историка, филолога, религиоведа – тюрколога, ираниста, арабиста – академика Василия Владимировича Бартольда (1869–1930). Хотя Бартольд не  знал кавказских языков и не владел первоисточниками на них, документы на арабском, персидском, турецком по истории Кавказа были Бартольду прекрасно знакомы. Как показывают архивные документы – и лишь недавно опубликованные, и еще ожидающие введения в научный оборот, Бартольд не просто питал глубокий профессиональный интерес к истории Кавказа, не только написал целый ряд работ, важных для прогресса кавказоведения, но и в организационной деятельности внес значительный вклад, в частности в сохранение кавказского историко-культурного наследия, хранящегося в российских музеях и библиотеках.

В.В. Бартольд и Н.Я. Марр по материалам переписки

Сохранилась обильная переписка между Н.Я. Марром и В.В. Бартольдом, которая показывает, что история Кавказа привлекала В.В. Бартольда всю его научную жизнь: 30 документов (письма и  телеграммы), отправленных Бартольдом Марру, и 13 – Марром Бартольду. Переписка сохранилась не полностью: Марр ссылается на письма Бартольда (например, в своих письмах от 18 июля 1896 г., 28 августа 1902 г.), которые в его фонде не сохранились, или на информацию, которую он  мог получить только в  письмах Бартольда (например, письмо от 28 августа 1902 г.), отсутствующих в его фонде [1, с. 72].

Переписка ученых охватывала 35 лет их жизни и деятельности (с 1896 по 1930 гг.), практически вся их жизнь в науке прошла в тесном контакте друг с другом. Отношения между коллегами были уважительными, однако их нельзя назвать «благостными», и переживали они разные периоды, в том числе и  охлаждения [1, с. 27―29]. Впрочем, на постоянной основе сохранялось взаимное уважение и искреннее признание заслуг в науке.

Бартольд ценил Марра за профессионализм в археологии, за преданность своему делу, за достигнутые подлинные успехи в научной и организационной сферах – прежде всего как исследователя материальной и духовной культуры Кавказа, в частности, на примере Ани и множества сопряженных проблем. По мнению Бартольда, заслуги Марра в исследовании Ани уже к концу 1915  г. увековечили его имя. Слова Бартольда в отзыве о трудах Марра, представленном на соискание Большой золотой медали имени А.С. Уварова, звучат совершенно искренне: «За ту четверть века, которая отделяет нас от  первого знакомства Николая Яковлевича Марра с развалинами Ани, имя его связалось с ними вечной и неразрывной цепью, скованной из пятнадцатилетнего пребывания там, из четырнадцати кампаний раскопок, из ряда научных докладов и лекций, посвященных Ани, из целой серии печатных трудов, из  непрерывных археологических и исторических изысканий, из  учреждения на самом городище двух музеев, из установления действительной охраны развалин, из предохранения многих памятников от грозившего им разрушения и, наконец, из создания если еще не de jure, то de facto научного института специально для изучения древностей Ани и  окрестной области древнего Ширака» [2, c. 381; 3, c. 438]. Так или иначе деятельность по сохранению памятников историко-культурного значения еще более сблизит ученых в начале 1920-х гг.

Намеренно или нет, но Бартольд совершенно обходит молчанием лингвистические изыскания Марра, хотя Марр пытался обсуждать с ним свои выводы1. В письмах Марра Бартольду нет ни слова о яфетических изысканиях. Определенно, Марр просил коллегу наводить справки о новой литературе по интересовавшим его сюжетам и тогда, когда от чисто лингвистических он перешел к более масштабным построениям. Так, Бартольд в письме от 26 декабря 1922 г. пишет Марру: «Сочинений о развитии речи у доисторических народов мне пока здесь не приходилось встречать»2 [1, с.  277–278; 3, с. 439].

Кавказ в научном творчестве В.В. Бартольда

Опубликованные работы

В.В. Бартольд питал глубокий интерес к истории Кавказа не только потому, что на Кавказе и с кавказским материалом работал его коллега Н.Я. Марр. Историей Кавказа Бартольд интересовался как историк, филолог, исламовед на протяжении всей своей жизни в науки и в высшем образовании. Достаточно сказать, что одна из последних его прижизненных работ была посвящена анализу преданий о  Коркуде в туркменско-кавказской и анатолийско-турецкой среде [4, с. 1–18].

С количественной точки зрения объем творческого наследия академика В.В. Бартольда, посвященного истории народов Кавказа и Закавказья, существенно меньше в сравнении с количеством работ, посвященных истории Средней Азии и Ирана. Однако даже те работы, которые были собраны в разделе «Работы по истории Кавказа и Восточной Европы» первой части второго тома «Сочинений» Бартольда [5, с. 651–880] показывает, что его можно с полной уверенностью считать одним из ведущих европейских специалистов первой половины ХХ в. по истории Кавказа. Наиболее ярко среди них представлены работы по истории Прикаспия. Впрочем, работы Бартольда по истории Кавказа представлены не только в первой части второго тома, они разбросаны и по другим томам (например, «Персидская надпись на стене анийской мечети Мануче», впервые изданная в «Арийской серии» в 1911 г. [6, с. 313–339]: провести сюжетную границу между теми или иными работами и отделить кавказские сюжеты от прочих подчас затруднительно, да и едва ли нужно.

Работы по истории Кавказа, опубликованные при жизни ученого, не исчерпывают творческое наследие Бартольда-кавказоведа.

Архивные материалы

Среди неопубликованных научных работ В.В. Бартольда одной из наиболее значительных является черновик работы о восточных империях. Текст не имеет авторского названия и занимает 82 листа (СПбФ АРАН. Ф. 68. Оп. 1. Д 118). Работа посвящена формированию государств турок, Арабского халифата, а также государства Чингиз-хана и тимуридов. По справедливому наблюдению Н.Н. Туманович, наибольший интерес представляет первая часть труда3 [7, с. 265]. Интересным выглядит объяснение В.В. Бартольда причин, по которым отуречиванию подвергались, прежде всего, те районы, которые располагались максимально далеко от исходного района распространения тюркских племен – Средней Азии: Малая Азия, Азербайджан, Закавказье. Именно туда тюркские правители стремились направить своих соплеменников, именно там велась «борьба за веру» с Византией и грузинским царством Багратидов, именно таким образом покоренные города и села – основные поставщики налоговых выплат  – ограждались в сельджукидскую эпоху от набегов кочевников, с другой, военному потенциалу кочевников находилось должное применение4.

Ряд неопубликованных работ посвящен специально древней и средневековой истории Кавказа – отзыв Бартольда на диссертацию И. Джавахова «Государственный строй древней Грузии и древней Армении» [1905 г.]5, пространная рецензия на книгу Е.И. Козубского «История города Дербента» [1907  г.]6 как в чистовом, так и в черновом вариантах. Дело «Из истории Дербента и Дагестана вообще» на 66 листах7 представляет собой серию выписок из источников на арабском, турецком, английском и немецком языках. Определенно, эти выписки служили основой для подготовки рецензии на книгу Е.И. Козубского. Приблизительно того же свойства – подготовительные записи к рецензиям, курсам лекций – являются следующие дела: дополнения к книге Е.А. Пахомова «Краткий курс истории Азербайджана» (Баку, 1923) на трех листах, а также к лекциям «Прикаспийские области» (ок. 1924 г.) на  50  листах, «Конспект лекций по истории прикаспийских областей» (1924 г.) на 34 листах и  «Краткий курс истории Азербайджана» (1924–1926 гг.) на 4 листах8.

Остальные архивные материалы, относящиеся к истории Кавказа, указанные Н.Н. Туманович [7, с.  274], были опубликованы при жизни Бартольда.

В.В. Бартольд и кампания по передаче грузинских

историко-культурных ценностей

В 1922–1923 гг. российская наука и культура была вынуждена пройти через кампанию по передаче Грузии памятников историко-культурного значения грузинского (или предположительно грузинского) происхождения [8, с. 360–379]. В 1921 г. часть грузинского историко-культурного наследия была вывезена во Францию, и ее возвращение состоялось только по завершении Второй мировой войны [см., в частности: 9, с. 4]. Впрочем, вопрос о возвращении грузинских артефактов из российских собраний в  грузинской прессе был поставлен еще в 1917 г.

В 1922 г. решение вопроса было поставлено в практической плоскости. Хронология процесса к настоящему времени реконструирована не полностью, ряд вопросов не имеет решения. Так, наиболее ранний известный документ по данному вопросу – протокол заседания Комиссии по обсуждению вопросов о вывозе в Грузию ее национальных собраний и коллекций, находящихся в различных хранилищах РСФСР от 24 июня 1922 г.9 При этом ВЦИК РСФСР постановил передать Грузии «все регалии древней Грузии, вывезенные в Россию и принадлежащие Грузии по удостоверениям в Государственном архиве и Наркомпросе и хранящиеся в Главархиве, Оружейной палате и других музейных хранилищах» лишь 20 июля 1922 г.10. Получается, что работа соответствующих комиссий была начала еще до  принятия постановления ВЦИК РСФСР.

Так или иначе, к середине августа 1922 г. вопрос о передаче грузинских историко-культурных ценностей, в частности, рукописей из Румянцевского музея (ныне – Российская государственная библиотека) достиг существенной остроты. На это указывает докладная записка в Главное управление научных учреждений, составленная В.В. Бартольдом. Эта записка отложилась в личном фонде В.В. Бартольда в  Санкт-Петербургском филиале Архива РАН в сводном деле по истории работы Бартольда в Российской (Государственной) академии истории материальной культуры.

Определенно, записка эта явилась не столько инициативой самого Бартольда, сколько была составлена по поручению Совета Государственной академии истории материальной культуры, в которой В.В.  Бартольд был товарищем (заместителем) председателя – академика Н.Я. Марра (Марр также заведовал Разрядом археологии Кавказа и яфетического мира Этнологического отделения ГАИМК)  – и  председателем Археологического отделения, а С.Ф. Ольденбург – заведующим Разрядом археологии Индии и Дальнего Востока этого же отделения. В первой половине 1920-х гг., когда влияние Российской академии наук на формирование политики в области науки и культуры было минимальным, именно ГАИМК обладала наибольшими из всех научных учреждений административными возможностями для того, чтобы влиять на научную и культурную политику государства. Значимость научной и организационной деятельности академика В.В. Бартольда для истории науки и взаимоотношений научной среды и государства в 1920-е гг. диктуют необходимость привести данную записку полностью. Основной посыл документа – необходимость уберечь от разделов коллекции научных центров мирового уровня, в том числе – собрание грузинских рукописей Румянцевского музея; раздел коллекции приведет к непоправимому урону для русского кавказоведения, что неминуемо отразится на всем научном прогрессе, частью которого является и русская наука. Россия, как указывает Бартольд, приложила значительные усилия в исследование Кавказа, и изъятие историко-культурных ценностей из российских собраний явится жестом крайнего неуважения ко всей русской культуре.

Археографическое описание

Почерк Бартольда – мелкий, неаккуратный, многие знаки сливаются в неразделимые волнообразные цепочки, некоторые слова не читаются вовсе. Судя по наличию многочисленных исправлений, документ представляет собой черновой вариант, составленный для последующей перепечатки на пишущей машинке, возможно, под диктовку самого Бартольда или для переписки секретарем, привыкшим к его почерку.

Датировка записки возможна на основании даты, упоминаемой в тексте: 24 сентября, когда собрался совет ГАИМК. Более точная датировка будет возможна при обнаружении чистового варианта постановления совета ГАИМК. Архивная пагинация не соответствует структуре текста: после Л. 28 текст продолжается на Л. 30, затем возвращается на Л. 29 и завершается на Л. 31.

[не ранее 24 сентября 1922 г.]

В Главное управление научных учреждений

[28] После заседаний Особой комиссии, имевших место 18 и 19 августа, вопрос об увозе в Тифлис грузинских книг и рукописей из русских собраний мирового значения мог считаться решенным в  благоприятном для русской и мировой науки смысле. К сожалению, эта надежда оказалась преждевременной: получено устойчивое достоверное известие, что последовало распоряжение о выдаче для увоза в  Тифлис грузинских рукописей библиотеки Румянцевского музея, и существует опасение, пока основанное только на слухах, что и для петроградских собраний не миновала опасность. Ввиду этого Совет1 Российской академии истории материальной культуры в заседании 24 сентября решил по этому вопросу обратиться с соответствующим заявлением в Главнауку2.

Академия истории материальной культуры не обладает собраниями рукописей и непосредственно не  заинтересована в предотвращении опасности, угрожающей петроградским книгохранилищам, но для нее не может быть безразличен вопрос, в каких условиях будет происходить в  Петрограде и Москве научная работа по кавказоведению. Приняв на себя наследие3 [30] бывшей Императорской Археологической комиссии, академия не могла не включить в программу своих работ изучения археологии Кавказа, которому придавала такое значение русская археологическая наука (достаточно напомнить о Пятом, Тифлисском, археологическом съезде). На средства Археологической комиссии были начаты в 1892 г. раскопки Н.Я. Марра на месте Ани, составившие эпоху в  истории кавказоведения; само собой разумеется, что эти раскопки, как всякие научные археологические работы были тесно связаны с изучением письменных источников; предполагавшейся, хотя и не вышедшей в свет полностью отчет о  раскопках должен был носить заглавие «Книжная история Ани и раскопки на месте городища». Само собой разумеется, что к  числу разрядов, на которые разделяется академия, принадлежит и разряд кавказоведения, работающий под руководством ученика Н.Я. Марра и сотрудника его при раскопках И.А. Орбели.

Русское кавказоведение составляет неразрывную часть русского востоковедения4, как успехи русского востоковедения связаны с успехами русской науки вообще. Если развитие науки сопровождается развитием специализации, то вместе с тем развивается и сознание единства научной мысли, […] тесного общения представителей различных [29] специальностей, без которых невозможна более широкая постановка научных вопросов. Поэтому разрушение мировых научных центров не может быть возмещено никакими успехами отдельных научных дисциплин в отдельных местностях; в  частности, никакие успехи грузиноведения в Тифлисе не могли бы восполнить тот пробел, который получился и в мировой науке от гибели русского кавказоведения. Несомненно, что притязания Грузии, если бы они были удовлетворены, оказались бы одинокими5. Академии достоверно известно, что и  в  армянских кругах возникла мысль о вывозе в Армению армянских рукописей из Петрограда и  Москвы; такой просьбы не было предъявлено только потому, что она была признана несовместимой с уважением к русской науке и русским ученым; но, если бы оказалось, что6 в  самой России не дорожат целостью русских научных собраний, армяне тоже последовали бы7 примеру грузин, тем более что нет никаких оснований утверждать, что в Тифлисе существует более гарантий успешной научной работы, чем в Эривани и Эчмиадзине8, если не считать унаследованных Тифлисом от времен русского владычества […] кавказских учреждений – музея, библиотеки и  т.п. […] мере, могли бы […] и другие города.

Для возможного продолжения правильной научной деятельности в области востоковедения академия считает совершенно [31] необходимым, чтобы неприкосновенность русских научных собраний мирового значения была признана не только по отдельному частному случаю, но раз и навсегда. Если […] оправдывается создание комиссий с участием ученых для рассмотрения вопроса […] в законную силу договор […] или вопроса о возвращении имуществ, эвакуированных во время войны, или […] вопроса, для России пока еще не существующего9, об […] научных ценностей вследствие безысходной материальной нужды, то […] притязаний Грузии, не подходящих ни под одну из этих категорий; настолько если сами по себе […] возникновение вопроса об их удовлетворении представляется несовместимым с тем уважением10, на которое имеет право русская культура.

СПбФ АРАН. Ф. 68. Оп. 1. Д. 428. Л. 28–31.

Чернила, синий карандаш. Автограф.

Примечания

1. Вписано сверху.

2 Вписано и подчеркнуто синим карандашом.

3 Вычеркнуто: «Как наследница бывшей»

4 Вычеркнуто: «вообще».

5 Вычеркнуто: «В том же заседании Совета академии».

6 Вычеркнуто: «власти, от которых зависит участь русских научных собраний, разрешили».

7 Вписано сверху синим карандашом.

8 Далее до конца предложения текст вписан на левом поле листа.

9 Фраза вписана сверху синим карандашом.

10 Вычеркнуто: «которым должна пользоваться».

Возможно, дальнейшие архивные изыскания помогут ответить на вопрос о причинах, по которым вопрос о передаче памятников историко-культурного наследия грузинского происхождения грузинской стороне не обсуждался в переписке В.В. Бартольда с С.Ф. Ольденбургом и Н.Я. Марром, хотя Марр и Ольденбург этот вопрос продолжали обсуждать. И Бартольд, и Марр, возможно, не находя сил участвовать в заседаниях комиссий, деятельность которых была нацелена не на сохранение историко-культурных ценностей, а на их изъятие, в самый сложный момент находились в зарубежных командировках, и обе академии – РАН (официально) и ГАИМК (фактически) – в соответствующих комиссиях представлял С.Ф. Ольденбург, а ГАИМК – молодой на тот момент эксперт, ученик Н.Я. Марра, А.Н.  Генко.

Единственным сюжетом, который затрагивается в переписке Марра и Бартольда и перекликается с  деятельностью различных комиссий по передаче Грузии памятников истории и культуры грузинского происхождения, является обсуждение рукописей сочинения «Калила и Димна». Из протокола № 5 заседания «Полномочной комиссии, образованной для детального обсуждения и окончательного решения технических вопросов, связанных с передачей Грузии ее древних художественно-исторических памятников, находящихся в различных хранилищах РСФСР» от 19 марта 1923 г. следует, что грузинская рукопись ХVII в. «Калила и Димна», хранившаяся в Азиатском музее (ныне – Институт восточных рукописей РАН), остается в России11. Между тем, именно в это время, т.е. в декабре 1922 г., феврале и  марте 1923 гг., Марр и Бартольд обсуждали в переписке иллюстрации к рукописям, персидской и  грузинской, «Калилы и Димны» из Азиатского музея [1, с. 178, 289, 291–293].

Заключение

Архивные документы наравне с прижизненными публикациями показывают, что история Кавказа составляла органическую часть научного творчества академика В.В. Бартольда. Его перу принадлежат работы, не потерявшие свое значение для современного кавказоведения, и часть из них еще нуждается во введении в научный оборот. Научно-организационная деятельность Бартольда была нацелена на сохранение в российских собраниях историко-культурных ценностей грузинского происхождения. Впрочем, реконструкция хода кампании по передаче этих памятников грузинской стороне далека от  завершения, однако и выявленные документы показывают, что В.В. Бартольд активно выступал за сохранение музейных и библиотечных собраний – главных научных центров мирового уровня, исходил из интересов науки, а не сиюминутной политической выгоды, и полагал, что подобные разделы коллекций провоцируют не стабилизацию международных отношений, а их разбалансировку.

Mikhail D. Bukharin

Author for correspondence.
Email: michabucha@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-3590-016X
SPIN-code: 5572-7523
Scopus Author ID: 16308918000
ResearcherId: R-9643-2017

Russian Federation

Chief Researcher

Views

Abstract - 298

PDF (Russian) - 99

Article Metrics