PIRMESHKI SETTLEMENT AND ITS NECROPOLIS

Cover Page

Abstract


The article is devoted to results of visual inspections on the settlement Pirmeshki, the first settlement in the system of the 42-km defensive line of the Mountain wall (Dagh bary), situated near the citadel of Derbent (600 m SW). The author gives the detailed description of the settlement, provides historical and cartographical data on the settlement, carries out the analysis of the toponym Pirmeshki (*Pir-Dimishki). In the territory of the settlement there are two fortifications of the Mountain wall (forts 4 and 5) built in the end of the 560-s - the beginning of the 570-s as a component of the Derbent defensive complex. Judging by the situation, the settlement played an important strategic role in the system of defense of the initial part of the Mountain wall and the whole Derbent complex: it together with forts 4 and 5 and next forts 1-3 prevented possibility of going round Derbent right to the west from the Naryn-Kala citadel. The article gives a short review of the necropolis of the settlement Pirmeshki on which 77 sarcophagus-shaped funerary monuments (from 0,9 m up to 2,6 m long) dated by the second half of the 11th - 12th centuries were revealed. The author provides data about such funerary monuments in the territory of Daghestan (over 30 sites) and allocates three zones of their concentration: 1) Derbent and its historical district, including the Mountain wall and part of Tabasaran; 2) Caytagh (medieval Khaydak); 3) Southern Daghestan (medieval Lakz). The author considers the places of concentration of the monuments as the locations of Seljuk garrisons and basic territories in military and religious expansion of the Seljuks in the Northeast Caucasus


Горная стена или Даг-бары, представлявшая собой составную часть Дербентского оборонительного комплекс, возведенного в правление шаханшаха Хосрова II Ануширвана, а точнее в самом конце 560-х годов н.э. (о времени строительства см.: [1, p. 1-15]), брала свое начало от угловой юго-западной башни дербентской цитадели Нарын-кала. Эта фортификационная линия, протянувшаяся в горы на 42 км, представляла собой систему оборонительных стен, фортов, башен и возникших вдоль нее поселений (о стене см.: [2, с. 8-36; 3]). Первый из фортов Горной стены расположен в 150 м к юго-западу от цитадели Нарын-кала, с которой он был соединен оборонительной стеной. Далее Горная стена от форта 1, как это показано на одном из планов нач. 1720-х гг.[1][4, рис. на с. 125; 5, с. 76, рис. 36] и как это визуально наблюдается ныне, шла по краю отрога Джалганского хребта на юго-запад, повторяя его очертания. Слабо видимые следы стены прослеживаются здесь практически на всем протяжении этого начального участка Даг-бары в виде отдельных выходов кладки и забутовки на известковом растворе, а также скоплений бутового камня у склона с северной стороны - со стороны прилегающего ущелья, расположенного за цитаделью Нарын-кала. По остаткам Горной стены идет тропа, носящая ныне название азерб. Бары йолу («Дорога стены»; «Дорога по стене»), и ранее известная (кон. XVIII - нач. XX в.) под наименованием азерб. Пирмешки йолу («Дорога в Пирмешки» - по наименованию ранее существовавшего селения расположенного к юго-западу от цитадели Дербента). Это название помнили еще в конце ХХ в. старожилы Дербента. На плане осады Дербента российскими войсками под командованием графа В. Зубова в мае 1796 г. она названа по-русски «Дорога в Премешки»[2]. Эта тропа через 150 м от форта 1 приводит к руинам форта 2 и затем еще через 150 м - к руинам форта 3. Далее тропа через 130 м подводит к западной окраине поселения Пирмешки или Пирмишки (*Пир-Димишки), где расположены руины двух укреплений - фортов 4 и 5. Это поселение является первым и ближайшим к цитадели Нарын-кала, располагаясь к юго-западу от нее на расстоянии около 600 м. На месте этого поселения (рис. 1, 2), очевидно, возникшего в середине VI в. - в период строительства Дербентского оборонительного комплекса - и являвшегося одним из опорных пунктов (судя по нахождению на его территории двух фортов) этой оборонительной системы, еще в конце XVIII в. существовало небольшое селение, упоминаемое, в частности, Ф.Ф. Симоновичем (1796 г.) в числе деревень Дербентского ханства [6, с. 143]. На упомянутом плане осады 1796 г. оно носит название «Пирмешки». Вероятно, в это время или вскоре после этого селение прекратило свое существование - на генеральном плане Дербента, сделанном в 1810 г. инженер-подпоручиком Васильевым, «с показанием около онаго ситуации и атаки российско-императорскими войсками в 1796 г.», на месте поселения обозначено 5 строений с припиской «разоренное жилище»[3]. У кн. Дм. Кантемира, являвшегося руководителем походной канцелярии Петра во время Персидского (Каспийского) похода и в конце августа 1722 г. осмотревшего начальный участок Горной стены, в том числе данное поселение, зафиксировано наименование Piridymyszky «Пиридимишки». Под этим именем у него фигурирует принц Дамаска, чью могилу с огромным надмогильным камнем с куфическими надписями ему показали на этом поселении: «Asupremaarceadspatium 100 argyarumvidenturmonumentumcuiusfiliiRegisDamasci, Piridymyszky, utvillaquaedamnomineeilliusRegisethodieitaapellatur. Extat et epitaphium eius in grandissimo lapide scriptum. Sed cum essent litterae Kiofi dictae, neque ego illas legere, potui, neque ex indigenis, qui illas legere posset inceni» [7, р. 11-12]. Первый директор Азиатского музея РАН, академик РАН Х.Д. Френ, опубликовавший выдержки из записок князя и краткий перечень (с некоторыми иллюстрациями) собранных Д.К. Кантемиром надписей, заметил, что, возможно, названный Piridymyszky - это упомянутый в «Дербенд-наме» Пир Али Димешки (FirAlyDimeschky) [8,S. 302-303]. Позднее эту мысль высказал и лорд Дж. Эберкромби, осмотревший в августе 1888 г. руины Горной стены на всем ее протяжении: “PreméshkiisperhapsacorruptionofPirDimishkorDimishek, thesaintofDamascus. The sultan Pir Ali of Damascus is mentioned in the Derbend Nāmeh, p. 152, as one of the fifty martyrs” [9, p. 216, note 1]. В наши дни к такому же выводу пришел А.К. Аликберов [10, с. 55], который также связал название Пирдимашки (Пирмешки, Пирдимешки) с топоним Димишк около Дербента, где, согласно хронике «Тарих ал-Баб», 24 джумада ал-ахира 456 г.х./13 июля 1055 г. расположился лагерем владетель Сарира, предпринявший поход на Дербент по подстрекательству ра’исов (глав торгово-ремесленных сообществ) [11, с. 73].По мнению исследователя, единственно возможная реконструкция этого названия - Пир-Димашки (в пер. с перс.: «Святой ад-Димашки» или «Могила святого из Дамаска») (которая и зафиксирована у Кантемира в форме Piridymyszky- М.Г.), а хроника «Дербенд-наме» (Петербургский список М. Казем-бека) предоставляет возможность окончательно прояснить этот вопрос: в числе 50 «святых мучеников-шахидов» Дербента, источник приводит первым имя «султана благонравных шахидов (султан шухада салихийн)» Пир ‘Али ад-Димашки [12, р. 152]. В персидской передаче имя этого воина звучит как Пир-Димашки и происхождение топонима связано с именем султана Пир ‘Али ад-Димашки, который, очевидно, руководил военным гарнизоном ближайшего к ал-Бабу (Дербенту) укрепленного поселения, за которым впоследствии закрепилось его имя [10, с. 385]. Добавлю, что у Р.Ф. Эркерта в качестве обозначения одного из фортов Горной стены на территории поселения приводится топоним K. Prämäschki (Prämäschki-Kaleh) [13, S. 57; 14, S. 216]. У Дж. Эберкромби он носит сходное название PremeshkiKala [9, p. 216, 250-251; 15, p. 139-140]. Поселение Пирмешки занимает вершину и юго-восточный склон относительно пологого, ровного, безлесого отрога Джалганского хребта, с постепенным понижением с ЮЗ на СВ (рис. 1, 2). Поселение вытянуто соответственно рельефу с ЮЗ на СВ, его примерная занимаемая площадь составляет около 1,7 га: в длину (с ЮЗ на СВ) оно имеет около 170 м, в ширину (с СЗ на ЮВ) около 100 м. К западу от поселения расположен густой лес (граб, дуб, карагач, ясень, кизил, боярышник). На территории поселения прослеживаются в отдельных местах выходы кладок и низкие валики домостроений, небольшие террасы, вероятно формировавшие характерный уступчатый пространственный облик поселения в условиях горного рельефа. За южной оконечностью поселения на склоне расположен древний и ныне функционирующий родник (азерб. Пирмешки булаги - «Родник Пирмешки») с высоким дебетом, от которого раньше отходила водопроводная система, составленная из керамических труб, и питавший водой цитадель и город. С северо-западной стороны поселение было ограничено проходившей здесь по кромке отрога Горной стеной, руины которой хорошо прослеживаются. На территории поселения располагаются также руины двух укреплений - фортов 4 и 5, входивших в фортификационную систему Горной стены (рис. 1, 2). Форт 4 расположен у северо-восточной оконечности поселения, форт 5 - у юго-западной. Форты расположены на расстоянии 155 м друг от друга строго на одной линии так, что имеют сходные азимуты и их продольные куртины находятся на одной оси. Следует отметить, что форты не соединены куртинами меж собой и с проходящей к северу от них Горной стеной, располагаясь к юго-востоку от нее на расстоянии около 25 м (форт 4) и около 60 м (форт 5). Указанное расположение фортов относительно друг друга и вне линии Горной стены, но в ее системе, на мой взгляд, может свидетельствовать о том, что первоначально были возведены опорные укрепления с идеей последующего сооружения связывающей их куртины (как на фортах 1-3, соединенных куртинами Горной стены), но затем было принято решение провести оборонительную стену немного северо-западней фортов - по краю отрога, используя, тем самым, рельеф местности. Данные укрепления, возведенные здесь вместе со строительством фортификационной системы Даг-бары (Горной стены) в середине VI в., очевидно, фиксируют первый (начальный) этап функционирования возникшего здесь поселения. На обоих укреплениях и на близ расположенном участке Горной стены были проведены разведочные раскопки - объем статьи не позволяет привести здесь информацию об этих работах, проведенным на данных укреплениях археологическим работам будут посвящены отдельные публикации. Судя по ситуации, поселению Пирмешки отводилась важная стратегическая роль в системе обороны начального участка Горной стены и всего Дербентского фортификационного комплекса, т.к. оно вместе с расположенными на нем укреплениями (форты 4 и 5) и ближайшими фортами (форты 1-3), закрывало возможность обхода Дербента непосредственно к западу от цитадели Нарын-кала через расположенное здесь ущелье. За северо-восточной оконечностью поселения в 30 м к СВ от форта 4 располагается средневековый мусульманский могильник размерами около 40х30 м (рис. 2-4). На территории кладбища мной зафиксировано 77 сундукообразных (саркофагообразных, как их еще именуют исследователи) надмогильных памятников с полукруглым, 5-гранным и трехступенчатым верхом (в поперечном разрезе), без надписей, длиной от 0,9 м (детские) до 2,6 м, 12 горизонтальных надмогильных плит и свыше 20 вертикальных стел (в т.ч. повалившиеся) с арабскими эпитафиями (насх) и геометрическим орнаментом. Некоторые из сундукообразных надмогильных камней группируются по несколько штук, создавая «фамильные» участки. Это самый крупный на сегодняшний день некрополь с сундукообразными камнями территории Дагестана. Наиболее ранние надмогильные памятники подобной формы обычно датируются XI-XII вв. на основании даты 469 г.х. / 1076-1077 г., сохранившейся на таком надмогильном камне Махмуда б. Аби-л-Хасана, «сына убитого за веру» [16, c. 61, 266, табл. II, 10-10г; 17, с. 15-20] (рис. 5), находящемся на южном кладбище Дербента и носящем у местного населения название Джум-джум.Ранее в Дербенте существовало, по крайней мере, несколько сотен подобных саркофагов (см., напр., известную гравюру с видом Дербента и его некрополя Адама Олеария 1638 г., на которой изображено множество подобных могильных камней и его информацию о нескольких тысячах виденных им таких памятниках[4]).Ныне их насчитывается не более 60 и одно из крупных собраний их расположено на почитаемой мусульманской святыне - дербентском кладбище XI-XII вв. Кырхляр (в пер. с тюрк.: «Сороковник»; перс. Чэхэл танан) недалеко от ворот Кырхляр-капы («Ворота сорока [мучеников]»; араб. Баб ал-джихад «Ворота священной войны»), на котороеобратил внимание еще московский купец Федот Котов, посетивший городв 1624 г.[5]. На этом могильнике, где, по преданию, захоронены павшие в битве с хазарами полководцы-братья Салман и Абдаррахман ибн Рабиа и их соратники-шахиды, насчитывается 43 саркофага (длиной 1,80-3,25 м, ширина 0,5-1,0 м, высота 0,5-0,9 м) (рис. 6), на некоторых из которых ранее были ныне полностью стершиеся арабские тексты в стиле цветущего куфи [17, с. 124-127; 22, с. 370-391]. Еще Х. Френ отнес эти погребения к XI-XII вв. и на основе зафиксированной Дм. Кантемиром легенды об их принадлежности тюркам-огузам отмечал, что «это наводит на мысль о Сельджуках, которые завоевали в XI веке Грузию и другие кавказские страны, и наши надгробные надписи могут быть отнесены к этому или же XII веку» [17, с. 115-116][6]. Заметим, что такую легенду приводит и Адам Олеарий, который сообщает, что на кладбище похоронены «40 князей, святых мужей», которых возглавлял «царь, по имени Кассан, по происхождению из нации окус»[18, с. 486; см. также: 19, с. 236]. По предположению А.К. Аликберова, под именем царя Кассана, возможно, скрывается знаменитый сельджукский везирь Абу Али ал-Хасан б. Али ат-Туси, известный как Низам ал-Мулк (ум.в 1092 г.), с именем которого связано усиление огузского влияния на Кавказе [10, с. 484; 21, с. 383]. А.Р. Шихсаидов обратил внимание на еще одно важное обстоятельство. В использованном Мирзой Казем-беком петербургском списке «Дербенд-наме» приведен список мучеников Дербенда, озаглавленный «Баб ал-абваб Шухедалери» - «Мученики (шахиды) Баб ал-абваба» [12, р. 152-154], в котором поименно названы 50 шахидов, погребенных на городских кладбищах (в том числе на Кырхляре), и почти все они (47 из 50) имеют тюркский титул султан, а многие из перечисленных имеют и тюркские имена (Чумчех, Туфан, Гут-хан, Геййум, Хечем, Хар-кеш, Кутчек, Деде и др.); появление этого титула, как считает исследователь, может быть связано с сельджуками [17, с. 126-127, 387-388; 24, с. 146-148].А.К. Аликберов поддержал это мнение и интерпретировал кладбище Кырхляр как место погребения «предводителей отрядов газиев, иначе говоря, местных сар-лашкаров, которых в сельджукскую эпоху почетно титуловали султанами»[7], что исторически было возможно лишь в последней трети XI в. - при сельджукских наместниках Йагме и Сау-Тегине, когда Дербент стал военно-политическим аванпостом Сельджукской империи на Кавказе [10, с. 484;21, с. 385-386]. Кроме этого в Дербенте и его округе зафиксированы еще три эпиграфических памятника на арабском языке, в которых фигурирует этот тюрко-огузский (сельджукский) титул (араб.سلطان, от арам. שולטנאšulṭānā- ‘власть’) - это эпитафии на надмогильных камнях шахида, султана Йусуфа (рамадан 479 г.х./декабрь-январь 1086-1087 г.) и шахида, султана хваджи Шамс ад-Дина б. хваджи Рукн ад-Дина (раджаб 530 г.х./1136 г.) в Дербенте и султана Махмуда в Рукеле (511 г.х./1117-1118 г.) [16, c. 62-63, №№ 12, 14, 15]. Упомянутые на этих памятниках султанхваджи Шамс ад-Дин (камень находился рядом с кладбищем Кырхляр) и султан Йусуф (камень находился в городском саду), по всей видимости, соответствуют названным в «Дербенд-наме» среди 50 шахидов Дербента султану хаджи Шамс ад-Дину и султану Йусуфу [16, p. 607-608]. Обратим внимание и на тот немаловажный факт, что в данной эпитафии султану Шамс ад-Дину титул-звание хаджи представлен в среднеазиатской форме хваджи, что также может указывать на тюркскую принадлежность его носителя. Не исключено также, что под султаном Пир-Деде, упомянутым в списке мучеников-шахидов Дербента [12, р. 154], скрывается личность, позднее переосмысленная как Деде Коркут и фигурирующая у Адама Олеария (1603-71) и Эвлия Челеби (1611-79), которые видели в Дербенте недалеко от кладбища Кырхляр его почитаемую могилу [18, c. 490; 28, с. 176]. Обращает внимание, что Челеби называет Деде Коркута «великим султаном», а по легендарным данным Османа Байбуртлу (конец XVI в.), он был шейхом в Демир-капу, т.е. в Дербенте [29, s. 24-27]. Как отмечал Е.А. Пахомов, исследуя историю Дербентского княжества, «тюрки должны были играть там, особенно в военном деле, большую роль» [30, с. 5-6]. В качестве примера можно привести сообщение Абу-Хамида ал-Гарнати о неудачном походе газиев Дербента во главе с амиром Сейф ад-Дином Мухаммадом ибн Халифа ас-Сулами вместе «с отрядом из тюрок и других», предпринятый в 1126 г. против «неверного» Зирихгерана [31, с. 50]. И именно на границе с Зирихгераном (Кубачи) в политических центрах Хайдака (Кайтаг) Кала-корейше и Уркарахе также зафиксированы саркофагообразные погребальные памятники XI-XII вв. [16, с. 77, 179, № 62; 17, с. 127-128, 132-133; 32, с. 124-126; 33, с. 44-45, 48-55, рис. 54, 55]. Наше внимание к саркофагам Дербента и Пирмешки обусловлено тем, что подобные надмогильные памятники встречены не только здесь, но и во многих других местах Южного и Центрального Дагестана, и в том числе в опорных пунктах, рядом с укреплениями Горной стены - в Джалгане, Рукеле, Митаги, Камахе, Бильгади, Гимейди, Дарваге, Ерси и др. [17, с. 124, 322-323;32, с. 55, 71], фиксируя функционирование этих стратегических мест в XI-XII вв. и, очевидно, размещение в них сельджукских гарнизонов и отрядов газиев, в том числе представителей тюркских (огузских) племен [10, с. 486-487].Учитывая известные факты военно-политической истории и датированные надмогильные памятники сельджукской эпохи, полагаю, что основную массу рассматриваемых саркофагообразных погребальных памятников следует датировать последней четвертью XI в., когда Дербент (араб. Баб ал-абваб, тюрк. Демир-капы) превратился в военно-политический аванпост Сельджукидов на Кавказе [21, с. 385-386], и очевидно, первой половиной XII в. Согласно «Летописи» Себастаци (XIII в.), «войска турок» находились в Дербенте вплоть до первого вторжения сюда монгол под предводительством Джебе и Субудая [34, с. 23]. Это подтверждает и анонимная хроника «Чудеса мира» (‘Аджа’иб ад-дунйа), созданная на персидском языке в 1220-х гг. и сообщающая, что укрепления Дербентской оборонительной линии находятся в руках мусульман и тюрок[8]. Замечу также, что Адам Олеарий отмечал, что окусы (огузы), с которыми он связывал дербентские саркофаги, живут «в Табессеране, где теперь много-много живет иудеев» [18, с. 486]. Появление групп населения - обладателей саркофагообразных надмогильных памятников в различных местах Дагестана, очевидно, связано с проводившейся Сельджукидами военно-земельной и религиозной политикой, способствовавшей распространению и утверждению ислама. «Политика сельджукских правителей, - писал А.Р. Шихсаидов, - содействовала укреплению, как позиций ислама, так и позиций пришлой и местной знати. Как известно, в захваченных странах сельджукские султаны раздавали представителям военно-кочевой знати огромные земельные массивы, целые города и села, иногда и области. Широкое распространение в подвластных сельджукам землях получила икта - владение землей на условии несения военной и гражданской службы» [24, с. 148]. И можно весомо полагать, что рассматриваемые погребальные памятники Дагестана как раз отмечают появление военно-религиозных колоний/гарнизонов, которые несли воинскую службу на условиях условного (фактически, очевидно, пожизненного и наследственного) землевладения. В настоящее время на территории Дагестана выделяются три района сосредоточения подобных саркофагообразных (сундукообразных) надмогильных памятников. Это: - Дербент и его историческая округа, включая, Горную стену и примыкающую часть Табасарана: Дербент, Пирмешки, Джалган (св. 10 шт.), Рукель, Митаги (св. 10 шт.), Камах (св. 10 шт.), Зидиан (20 шт.), Бильгади (9 шт.), Гимейди (27 шт. и 35 шт.), Дарваг, Ерси, Белиджи, Пирен-ятаг (св. 10 шт.), Якраг, Хилипенджик, Бурханкент; - Кайтаг: окрестности селений Баршамай, Карталай, Джинаби, Карацан, Хадаги (до 30 шт.), Джибахни (до 10 шт.), Джавгат, Машатды, Маджалис, Адага, Кирцик, Кала-корейш (св. 15 шт.), Уркарах (ок.20 шт.); - Южный Дагестан: Орта-Стал, Ашага-Стал, Нютюг, Куг, Уллугатаг, Хорель. Картография саркофагообразных надмогильных памятников фиксирует сконцентрированное расположение их в Дербенте и трех исторических областях - Табасаране, Хайдаке (Кайтаг) и Лакзе (Южный Дагестан), что позволяет включать их в состав сельджукского государства и рассматривать как базовые территории в военно-религиозной экспансии сельджуков на Северо-Восточном Кавказе. Причем, судя по количественным показателям, выделяется Дербент и ближайшее к нему стратегически важное поселение Пирмешки, где сосредоточено наибольшее количество этих памятников. Это выделяет Дербент и его историческую округу, включая участок Горной стены до зоны Гимейди-Дарваг-Ерси, как основную территорию размещения сельджукских военных гарнизонов. Хайдак же предстает крайним, передовым районом их (и, очевидно, наиболее активным в аспекте военно-религиозной деятельности), где Хадаги в предгорной зоне (рядом с селом расположено крупное городище предмонгольского времени) и Кала-корейш и Уркарах в горной зоне являлись узловыми центрами. В заключении отмечу, что саркофагообразные надмогильные памятники, общее количество которых на сегодняшний день насчитывает более 400 экз., требуют специального и всестороннего изучения, в том числе и археологического и, прежде всего, создания их четкой классификации.

Murtazali S Gadjiev

The Institute of History, Archeology and Ethnography, Daghestan Center of RAS, Makhachkala

Author for correspondence.
Email: murgadj@rambler.ru

Russian Federation

Doctor of History, Professor

Head of the Departament of Archeology

  • Gadjiev M.S. On the Construction Date of the Derbend Fortification Complex.In Iran and the Caucasus.Vol. 12.No. 1. 2008. pp. 1-15.
  • Gadjiev M.S. Dagh bary - Great Caucasus wall. Book 2.Ed. by A.R. Shikhsaidov.Makhachkala, 2008. pp. 8-36.
  • Gadjiev M.S. Dagh bary. In Encyclopædia Iranica, online edition, 2017.Available from: http://www.iranicaonline.org/articles/dagh-bary (accessed on 20 October 2017).
  • Gol’denberg L.A. Hand-written maps and plans of the 18th century as a source on history of the city of Derbent (Archaeographical yearbook, 1963). Moscow: Nauka, 1964. pp. 115-140.
  • Khan-Magomedov S.O. (Derbent fortress and Dagh-bary). Moscow: Lad’ya, 2002. p. 421.
  • Simonovich F.F. Description of Southern Daghestan .In Istoriya, etnografiya i geografiya Dagestana XVIII-XIX vv. (History, ethnography and geography of Daghestan of the 18th-19th centuries.Archival materials).Ed. by M.O. Kosven and Kh.-M.Khashaev. Moscow: Publisher, 1958. pp. 138-156.
  • Cantemir D. Collectanea Orientalia.(III. Ex eiusdem Demetrii Cantemiri schedis Manuscripts). In Operele principelui Demetriu Cantemiru publicate de Academia Romana.Vol. VI. Istoria ieroglifica. Bucuresci: Typografia Curtii, 1883. 492 p.
  • Fraehn Ch. Die Inschriften von Derbend. In Dorn B. Das Asiatische Museum der keiserlichen Akademie der Wissenschaft zu St.-Petersburg.SPb.: Kaiserliche Akademie der Wissenschaften, 1846. S. 297-322.
  • Abercromby J. A Trip through the Eastern Caucasus, with a Chapter on the languages of the country. London: Edward Stanford, 1889. 374 p.
  • Alikberov A.K. The era of classical Islam in the Caucasus: Abu Bakr al-Darbandi and his Sufi encyclopedia “Rayhan al-haka’ik”, 11th-12th centuries. Moscow: «Vostochnaja literature» publisher, 2003. 847 p.
  • Minorskii V.F. A History of Sharwan and Darband of the 10th - 11th centuries. Moscow: «Vostochnaja literature» publisher, 1963. 265 p.
  • Derbend-Nameh, or the History of Derbend. Translated from a select turkish version and published with the text and with the notes… by Mirza A. Kazem-Beg. Sankt-Petersburg: Imperial Academy of Sciences, 1851.
  • Erckert R. von. Die Mauer von Derbend. In Zeitschrift fur Ethnologie. Bd. XVII. Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Antropologie, Ethnologie und Urgeschichte. Redigird von Rud. Virchow. Jahrgang 1885. Berlin: Verlag von Asher & Co., 1885. pp. 55-59.
  • Erckert R. von. Der Kaukasus und seine Volker. Leipzig: P. Frohberg, 1887. VII. 385 p.
  • Abercromby J. The Wall of Derbend.In The Scottish Geographical Magazine. VI. Edinburgh: Royal Scottish Geographical Society. 1890. P. 135-145.
  • Lavrov L.I. (Epigraphic monuments of the North Caucasus in the Arab, Persian and Turkish languages.Part 1.Inscriptions of the 10-17th centuries.)Texts, translations, commentaries, introduction and applications. Moscow: Nauka, 1966. 300 p.
  • Shikhsaidov A.R. Epigraphic monuments of Daghestan of the 10th-17th centuries as historical sourcе. Moscow: Nauka, 1984. 461 p.
  • Olearius A. The description of a travel to Moskovia and through Moskovia to Persia and back). Transl. by A.M. Lovyagin. Sankt-Petersburg: A.M. Suvorin's edition, 1906. XXVIII. 582 p.
  • Struys Yan. Three travels.Transl. by E. Borodina; ed. by A. Morozova. Moscow: OGIZ; SOTsEGIZ, 1935. 415 p.
  • Kotov F. Travels of the merchant Fedot Kotov to Persia. Ed. By А.А. Kuznetsov. Moscow: «Vostochnaja literature» publisher, 1958. 112 p.
  • Alikberov A.K. The medieval cult complex Kyrkhlyar in Derbent: oral legends and written sources about forty “martyrs for belief”. Researches on Arabia and Islam: The collection of articles in honor of Mikhail Borisovich Piotrovsky's 70 anniversary. Ed. by A.V. Sedov. Moscow: The State Museum of Oriental Art, 2014. pp. 370-391.
  • Fren Kh. About inscriptions of the city Derbent. The works and chronicles of Society of Russian history and antiquities. T. VIII. Sankt-Petersburg: In University printing house, 1837. p. 101-128.
  • Frähn Ch. 1838. Die Inschriften von Derbend. In Eichwald E. Reise auf dem Caspischen Meere und den Kaukasus. Bd. II. Berlin. PP. 205-229.
  • Shikhsaidov A.R. Islam in medieval Daghestan, 7th-15th centuries. Makhachkala: Tipografiya Dagestanskogo FAN SSSR, 1969. 251 p.
  • Hajiev M.S. Bab al-Qiyama: a Medieval Cultic Site in Derbend. In Islam and Sufism in Daghestan.Ed. by Moshe Gammer. Annales Academiæ Scientiarum Fennicæ. Humaniora.Vol. 352. 2009. РP. 29-39, 174-182.
  • Gadzhiev M.S. Bab al-Qiyama: a Medieval Muslim Cultic Site in Derbent . . Sbornik statei=Daghestan and the Muslim East. Studies on History and Sources of Islam in Honor of Amri Shikhsaidov. Eds.: A.K. Alikberov, V.O. Bobrovnikov. Moscow: Mardzhani Publishing house, 2010. PP. 20-37.
  • Meskhidze Dzh.I. Islam in the territory of the former Russian Empire.Encyclopedic dictionary.Issue 2. Moscow 1999. P. 37.
  • Chelebi E. (Book of a travel.Extraction from the work of the Turkish traveler of the 17th century.Translation and commentaries.Issue 3.The lands of Transcaucasia and adjacent areas of Asia Minor and Iran). Moscow: Nauka, 1983. 241 p.
  • Osman. Tevârîh-i Cedîd-i Mir'ât-ı Cihân, Düzenleyen Atsız. İstanbul: Kücükaydin Matbaasi, 1961. 84 p.
  • Pakhomov E.A. About the Derbent principality of the 12th-13th centuries News of the Azerbaijani State Research Institute.Historical and ethnographic and archaeological department. Vol. I. Issue 2. Baku: Izdatel’stvo AzGNII, 1930. PP. 1-15.
  • Al-Garnati. Abu Hamid al-Garnati’s Travel to Eastern and Central Europe, 1131-1153. Publication by O.G. Bol’shakov, A.L. Mongait. Moscow: Nauka, 1971. 134 p.
  • Shikhsaidov A.R. The new epigraphic monuments of Daghestan (The problems of the history of Daghestan, pre-Soviet period).Issue. I. Makhachkala, 1974. PP. 123-165.
  • Magomedov M.G., Shikhsaidov A.R. Kalakoreysh: Fortress of Quray-shites. Makhachkala: Yupiter, 2000. 168 p.
  • The Armenian sources about Mongols: Extraction from the manuscripts of the 13th-14th centuries. Translation from ancient Armenian, preface and notes of A.G. Galstyan. Moscow: «Vostochnaja literature» publisher, 1962. 156 p.
  • Miklukho-Maklai N.D. Scientific notes of the Institute of Oriental Studies of the Academy of Sciences of the USSR. Vol. IX. Moscow - Leningrad: AN SSSR publishing house , 1954. PP. 175-219.

Views

Abstract - 530

PDF (Russian) - 222

PlumX


Copyright (c) 2018 Gadjiev M.S.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.